Несчастные бежали, точно с пожара... полуодетые, с распущенными волосами. Лица их выражали томительное, бессильное, беспомощное страдание...
Глядя на них, у меня сердце в груди обливалось кровью, разрывалось на части...
Все бы отдал, кажется, что имел, чтобы подойти только к ним, но как прикованный должен был стоять на месте.
Да, дружок, то пришлось испытать на старости лет, чего другой ввек не изведает.
По окончании смотра нас разделили по частям: милиционных пушкарей послали готовить снаряды; пожарных приставили к трубам, а нас, вместе с полубатальоном 6-го егерского полка, отрядили на гауптвахту, для держания по городу караулов и патрулей.
Два других батальона отправились на аванпосты за чертою города, к блокгаузам и развалинам...
Мне привелось стоять в ратуше...
Всех нас было тут 32 человека: наверху 16 армейцев, а внизу - 16 милиционеров, под командой Монборна и портного Депласа.
Поместили нас в огромную залу, где в былое время находился архив. Таких зал, дружок, нынче в помине нет... уж и не строят больше. Налево у входной двери находилась громадная чугунка, от которой трубы были проведены по стенам, вокруг всей залы, а потом выходили в камин. На полу стояли лужи от занесенного с надворья снега. Высокие решетчатые окна запотели до того, что уже не пропускали света...
То и дело раздавался голос Депласа: