Вот тут-то понял только я великое значение защиты... высокое честное призвание адвоката, который бодро становится рядом с преступником в ту минуту, когда всё восстает против него, шаг за шагом отстаивает его у людей, у закона, спасает его честь, его жизнь...
Святое дело.
На это одного красноречия мало, тут нужна душа, нужно сердце.
В начале своей речи Бюрге стал доказывать, что преступлением можно назвать нечто сознательное, обдуманное, что для того, чтобы изменить чести знамени, славе родного оружия, надо глубоко понять все значение этой чести, оценить эту славу. А мог ли их понять он, этот мальчик, почти ребенок, насильственно отторгнутый от своего семейства? И для чего бежал он? Для того, чтобы повидаться с отцом, обнять старушку мать, убитую разлукой с ним, взглянуть на любимую девушку. Да разве это преступление? Кто же не был молод? Наконец, у кого из самых храбрых, самых неустрашимых воинов не дрогнет сердце при мысли о семье? А ведь это не воин, это дитя... бедное дитя, стосковавшееся по родной деревне, по родному небу...
Потом, обращаясь к судьям, он сказал:
- У каждого из вас, господа, конечно, есть сыновья в военной службе. А вполне ли убеждены вы, что они, сыновья ваши, в эту же самую минуту не подвергаются той же участи, не сидят на той же скамье подсудимых? А ежели бы было так, что сказали бы вы в его защиту? Вот что бы вы сказали: "Я, старый солдат, всю жизнь свою я всецело посвятил отчизне... поседел в походах, изранен в сражениях... всякий чин мой куплен моей кровью, пролитой мною за Францию. И вот моя последняя надежда, мой единственный сын, опора моей старости - вот он тут, пред вами, заранее осужденный на позорную смерть. Пожалейте меня! Простите, помилуйте! Он не вынес разлуки со мною... он позабыл свою обязанность, чтобы лишний раз обнять меня. Сорвите с меня мои эполеты, мой крест, возьмите назад мои чины... возьмите все, все... отдайте только мне моего сына... Спасите его во имя моей долгой, честной службы!" Вот что бы вы сказали, не правда ли? Так знайте же, что отец этого несчастного, ваш старый сослуживец... он совершал все кампании республики... он ранен под Маренго... а старший сын его погиб в России...
Бюрге говорил все это тихим прерывающимся голосом, весь бледный от волнения.
Все напряженно его слушали...
Потом начал он рассказывать домашнюю обстановку старого ветерана и его жены, их молчаливую, безотрадную жизнь, в которой далеким лучом счастья блестит только радостное свидание с сыном...
- Они ждут его... толкуют о нем, грея старые кости у камелька... и вдруг приходит ужасная весть... их сын убит... Убит не врагами, пал не в честном бою, не на поле битвы... Нет, нет. Он убит своими... расстрелян французами.