- К Парижу?.. Они?.. Лжет, каналья! - задыхаясь от бешенства, закричал он и так ударил кулаком по столу, что все зазвенело.
Мы так и обмерли...
- А-а! Ты хотел, поганец, взять Пфальцбург... собирался с лаврами победы вернуться к своей бабе!.. Показал я тебе лавры!.. Других, небось, уж не запросишь!..
И с этими словами он стремительно вскочил с места и дико захохотал...
Страшно было глядеть на него.
- Да, да, - продолжал он, ходя взад и вперед по комнате. - Ловко-таки пришлось аптекарю, как таракана пригвоздил я его к стене, на заводе. Долгонько не дождется его Аврелия!.. И рожа-то у него какая-то дурацкая была под моим штыком: глаза выскочили на лоб... А вы, вы смотрите у меня! Вы, в самом деле, не поверьте тому, что он сдуру врет. Тут все ложь! наглая, подлая ложь! Император покажет им, что значит французская армия!..
Мы до того испугались, что и ойкнуть не смели.
- Ну, прощайте... бросьте в печку эту галиматью! - крикнул он и быстро вышел из комнаты.
По уходе его мы несколько минут молча поглядывали друг на друга.
- Боже мой, что за зверство! - тихо сказал я. - Мало того, что он равнодушно убил отца семейства... он еще издевается над ним... Нет, это возмутительно...