- Ну вас с солониной! - скажешь, бывало, отодвигая от себя тарелку. - И глядеть-то на нее противно!
Но от Сарры ничего не могло скрыться...
- Кушай, Моисей, - сказала она мне однажды за ужином. - Кушай, пожалуйста, на всех хватит. Не бойся, мы-то не умрем с голоду.
Слова ее ободрили меня. Признаться, давно-таки подозревал я, что такая умная, предусмотрительная женщина, какою была всегда моя Сарра, не могла не запастись провизией на всякий случай, да не знал только, куда ей удалось припрятать запасец. В тот же день вечером, отпустив Ципору и уложив внучат, она со свечой в руках провела меня тихонько вниз. Кроме большого погреба у нас, надо тебе сказать, там были еще три маленькие. В одном из них у стены была навалена огромная куча соломы. Разрыв ее по наказу жены, я увидал под соломой два мешка картофеля, бочонок масла и большой кусок солонины. Долго простояли мы, Фриц, над этой провизией, как над сокровищем каким, соображая в уме, насколько нам ее достанет.
- По моему расчету, Моисей, - сказала мне Сарра, - мы обеспечены, по крайней мере, недель на шесть. До тех пор или император подоспеет, или город сдастся. О говядине думать нечего: будем довольствоваться картофелем да солониной.
Нездоровая пища сильно влияла на бедных детей; день ото дня они худели и бледнели. Маленький Давид сделался неузнаваем. Его осунувшееся личико и впалые глазенки надрывали мне душу...
Ты, Фриц, не испытал еще того страшного, безвыходного горя, когда видишь гибель своих детей и не в силах помочь им... да и не дай Бог тебе никогда испытать. Выше этого страдания, по-моему, нет на свете... нет...
А между тем осада велась, и все шло своим чередом. По улицам то и дело проходили патрули, на площадях читались ежедневно прокламации, постоянно делались домовые обыски, всякий вечер по-прежнему летели в город гранаты да бомбы.
Неизвестность о ходе войны возбуждала произвольные толки, нагонявшие на жителей панический страх.
Наконец, распространился слух, что вся французская армия рассеяна.