Все в городе приуныли и потеряли надежду окончательно на счастливый исход.
Моя винная торговля шла все успешнее день это дня: я уже распродал семь бочек спирта и заплатил все свои долги. За всем тем у меня оставалось восемнадцать тысяч ливров наличного капитала, не считая лавки на рынке, сверху донизу набитой товаром! Но и барыши уже не радовали меня. На что и деньги, когда ценою их нельзя купить безопасности своих кровных.
Раз, как-то вечером, собрались все мы в гостиной. Сержант наш сидел тут же, у окошка, положив ногу на ногу, и поглядывал на нас, покуривая трубочку свою. Что-то строгое отражалось на лице его.
Да, теперь помню, было это шестого марта, часов около девяти.
- Дядя Моисей, - вдруг сказал сержант, прерывая молчание первый, - ребята-то твои на себя непохожи стали. Погляди-ка на них.
- Давно сам вижу, сержант! - с глубокой грустью отвечал я ему.
При этих словах Ципора зарыдала и поспешно вышла из комнаты. Он взял Давида к себе на руки и, гладя ласково его по головке, каким-то думающим, проникающим взглядом пристально смотрел на его увядшее личико.
- Да, да, - заботливо продолжал он, - не надо запускать, не годится. Мы с тобой еще потолкуем, старина.
Я вопросительно взглянул на него.
Не отвечая на мой взгляд, он замурлыкал какую-то песенку и принялся под нее тихонько укачивать малютку. Когда Давид уснул, он бережно положил его на диван, а потом вышел на цыпочках из комнаты, сделав мне знак, чтобы я за ним следовал.