Впустив меня в свою комнатку, он затворил за мною дверь и усадил меня подле себя на кровати.
- Слушай-ка, дядя, - начал он, наклоняясь над моим плечом. - Надо тебе сообщить... да ты только не пугайся, не трусь... В городе появился тиф. Да. Таить нечего. Уже пятеро солдат лежат в госпитале. Сам комендант, говорят, заразился... Слухи носятся еще о какой-то женщине с тремя детьми, которые все нынче померли...
Я слушал его, обезумев от страха.
- Да, - продолжал он в раздумье, - знаю я этот проклятый тиф. Нагляделся-таки довольно на него в России. А знаешь ли ты, старина, отчего он главным образом развивается? От дурной пищи.
- Боже мой! - воскликнул я, заламывая назад руки и закидывая голову. - Да что же мне-то делать, что?.. Я рад бы душу свою отдать за детей... Да где же мне взять другой пищи? Где?
- А вот что я придумал, дружище, - промолвил сержант, положив руку ко мне на колено. - Я завтра, поутру, принесу тебе свою порцию свежей говядины, а ты свари из нее детям бульон... Да, да! Сарра пускай ходит теперь всякий день за моим порционом: обойдусь и без него... пользуйтесь им до конца осады...
Я был до того растроган, что бросился к нему на шею и обнял его.
- А сами-то вы, сержант?..
- Вот вздумал еще заботиться! Небось сержант Трюбер и так проживет, не впервой ему, старина...
У меня глаза были полны слез.