Утром ко мне вошел Саулик.
- Ципора с Ездрой у раввина, - сказал он мне вполголоса.
Я покрыл себе голову по обряду, взял за руку сына и вышел из комнаты. Было около восьми часов. В городе знали, что у нас покойник, и дом наполнился нашими родственниками и единоверцами.
Глава XIX
Всех умерших тифом предписано было хоронить в тот же день: христиан - на кладбище, а нас, евреев - во рву. Вот в том самом месте, где теперь стоит уланский манеж. Из нашего семейства только я один и находился при погребении: ни Сарра, ни Ципора по закону нашему не могли присутствовать, а Саулу нельзя было отлучиться от лавки. Как представитель рода, я должен был первый бросить горсть земли на гробик Давида.
Туг последние силы оставили меня: я замертво упал на краю могилы.
Сержант довел меня до дому: он что-то говорил мне дорогой, чем-то утешал меня, но я уж ничего не понимал, не соображал, даже не плакал... меня неотлучно преследовала только одна мысль:
- Что скажет мне Варух? Что отвечу я Варуху?..
Ципора жила у раввина. Сарра не покидала ее и ухаживала за Ездрой. Все окна в доме были отворены день и ночь: служанка то и дело жгла ароматы, а свежий ветер, проникая отовсюду, очищал воздух. Я бродил бесцельно по городу, нарочно избирая самые уединенные места, чтобы ни с кем не встречаться и все как бы отыскивая что-то нужное, забытое. Саулик продолжал торговать один, по-прежнему.
Голод рос день от дня. Мука почти вся уже вышла. Свежих припасов даже и в помине не было.