Раз как-то, рано утром, зашел я на мясной рынок. В это время там не было уже другого мяса, кроме конины, да и она-то уже продавалась по баснословной цене. С ужасом смотрел я на бедных, полуживых старух, с изнуренными лицами, со впалыми глазами, толпившихся перед лавкою Франца Сенеля, который раздавал им куски лошадиного остова и внутренностей. Исхудалые руки на лету перехватывали подачу. Слабыми, умоляющими голосами жалобно стонали они:
- Еще кусочек печеночки... еще!.. Бога ради, еще!
Я уже собирался уйти, как издали показался Бюрге; он тихо пробирался вдоль заборов, поглядывая тревожно по сторонам.
Мне припомнилось тут, что за несколько дней до постигшего нас несчастья он говорил мне, что его кухарка занемогла.
Он очень исхудал: лицо его осунулось и покрылось глубокими морщинами. Из-под нависшей на глаза шляпы выдавался небритый подбородок.
Терпеливо дождавшись очереди своей, он схватил из рук Франца лошадиное ребро, поспешно спрятал его под полу сюртука и направился скорыми шагами домой.
Сердце у меня дрогнуло.
- Возможно ли! - воскликнул я. - Как! И он, Бюрге!.. Профессор Бюрге также питается падалью... О, Боже милосердный...
Я вернулся домой страшно взволнованный. Запасная провизия наша уже близилась к концу, но я все-таки отложил в корзинку немного картофеля и солонины, а вечером, когда Саулик запер лавку, позвал его в свою комнату и сказал ему:
- Отнеси от меня Бюрге, скажи ему, что это все от дезертира... да... так и скажи. Да смотри, чтобы кто не увидал, а то сейчас отнимут.