Полицейские сорвали, конечно, все афиши, да все-таки опоздали: уже многие успели прочесть их, и потрясающее известие в один миг облетело и крепость, и город...
Старые солдаты никому не верили. Они громко утверждали, что все это подлая ложь, гнусная измена, что император никогда не проигрывал сражения, да и не мог проиграть, что Париж ни за что не сдастся, что все эти и объявления, и слухи, и вся эта пушечная пальба - не что иное, как военная хитрость союзников.
Парламентеры чаще прежнего въезжали и выезжали из города. По целым часам оставались они в доме губернатора, вероятно, трактуя об условиях сдачи крепости.
Сержант наш уже редко-редко заходил к нам. Да мы, признаться, и рады отчасти тому были. Ципора была еще больна. Сарра не отходила от нее, а я, с рассвета до вечерней зари, помогал Саулику.
Лавка постоянно была набита битком ветеранами. Не успеют одни выйти, а другие уже идут им на смену. Они пили вино, как воду, но оно не веселило их: с каждой рюмкой все мрачнее и мрачнее становились у них лица, все суровее и сердитее смотрели глаза их из-под нависших бровей.
В ночь на 9 апреля в крепости получен был с курьером сенатский декрет о низложении императора, а 11-го, не то 12-го, командир 4-й дивизии объявил в приказе, что признает решение сената обязательным для армии и повинуется ему беспрекословно.
Это было жестоким ударом для наших ветеранов, все еще твердо надеявшихся, что император возьмет верх, что маршалы и народ не изменят ему. В тот же вечер мы прочли на лице сержанта, что он поражен в самое сердце. В один день он постарел на десять лет. Мне хотелось утешить его, сказать ему, что он имеет в нас истинных, преданных ему друзей, что все мы готовы многим пожертвовать, чтобы только помочь ему, да успокоить его, ежели он будет вынужден переменить род жизни...
Да, вот, Фриц, что я думал в глубине души, но, признаюсь, у меня недоставало сил вымолвить слово.
Пройдет, бывало, молча, раза два-три по комнате... остановится, помотает эдак головой... сожмет кулаки... и быстро выйдет вон.
10 апреля заключено было перемирие, под предлогом уборки тел убитых. Подъемные мосты у Немецких ворот опустили на целый день. Многие вышли тут из города, чтобы в огородах и садах позапастись кой-какою зеленью. Мы остались дома. Ципоре что-то нездоровилось больше обыкновенного.