Вероятно, ей в голову пришло то же самое, что и мне.
Мы оставались у окон, покуда поезд весь не проехал. Улица наша была полна народа. Старые солдаты, мой сосед Демаре, Парадис, Ральф, Фезар и другие, больше все инвалиды да калеки, орали во все горло: "Vive l'empereur!".
Мальчишки бежали за пушками и фургонами с веселыми криками...
Но большинство жителей со строгим выражением лица и стиснутыми судорожно губами глядели молча...
Когда последний фургон скрылся за углом, вся толпа разошлась, а мы, возвратясь к столу своему, грустно посматривали друг на друга: не до пирушки уж нам было... нет, не до пирушки...
- Вам, верно, нездоровится, Моисей, - промолвил мне вполголоса Бюрге, - на вас лица нет.
- Я думаю, друг мой, о бедствиях, которые теперь скоро на нас обрушатся, - отвечал я ему.
- Ба, - возразил он, - чего нам бояться? Крепость наша постоит за себя. А, впрочем, чему быть, тому не миновать, приятель. За стол. До завтра печали и заботы. Выпьем-ка старого винца: оно развеселит нас.
Все уселись опять на свои места. Я откупорил заветную бутылку и налил стаканы. Слова Бюрге оправдались на деле: старое руссильонское вино развеселило нас...
- За здоровье маленького Ездры, - кричал Бюрге, - да хранит его Всемогущее Провидение!