Все старые солдаты, а преимущественно ветераны республики, Гульден, Донадье, Демаре и другие там, у которых по большей части и зубов то во рту не было, горланили пуще всех:
- Не поддаваться... нет! Будем сражаться все, все... до последней капли крови... на жизнь и на смерть!
Один из них так косо посмотрел на Левия, что я тотчас же шепнул ему, чтобы замолчал и уходил подобру-поздорову, а не то, мол, они тебя разорвут на кусочки.
Левий угомонился и поплелся домой... а Илий не пошел, нет, остался с нами до конца, и когда толпа стала расходиться с восторженными кликами, не удержался, подошел как-то смело к Гульдену и сказал ему:
- Как же это вы, сосед, - говорит, - человек, я знаю, серьезный и умный, всегда не больно-таки благоволили к императору, в качестве республиканца... а вот теперь вызываетесь сами защищать его... Кричите, что надобно всем, поголовно идти на войну. Разве его дела до нас касаются? Мало ли, вот уже скоро десять лет, им взято с нас деньгами и людьми? Довольно уж народа побито из-за него... Надо же когда-нибудь и честь знать! Неужели же всем жертвовать опять для баронов, герцогов да графов своей кровью и потом...
Старик Гульден не дал ему окончить...
- Слушай, приятель, - пробормотал он, стиснув зубы, - лучше прикуси язычок. Советую, право. Не время теперь разбирать: кто прав, кто виноват. Наша Франция гибнет... надо ее спасать, ее, да! А если ты, на свою беду, попробуешь другим то же сказать, что мне... так берегись... плохо придется. Поверь на слово да убирайся к дьяволу!
Несколько ветеранов, прослышав, в чем дело, уже было окружили нас...
Илий едва успел улепетнуть, а то бы вышла пренеприятная история: избили бы они его непременно.
С этого дня пошли у нас бюллетени, реквизиции, общественные работы, домашние обыски, осмотры. Никто у себя не был больше хозяином: полицейские комиссары брали под квитанции из лавок и магазинов, что им только было угодно, как будто все уже им принадлежало. Все железо из моего подвала отправилось, таким манером, на крепостные укрепления. Хорошо еще, что от комиссии-то немного его оставалось, иначе бы эти квитанции, которых никто не хотел брать у нас, совсем бы разорили меня... ей-ей, так... в конце концов бы разорили, наверное...