Действительно, внутри бастионов все было очень чисто: не оставалось нигде ни травинки, ни соринки. Вдоль стен, там и сям, лежали в кучах огромные мешки, плотно набитые землей и песком: они назначались для защиты артиллерийской прислуги от неприятельских ядер. Каждый выстрел из этих громадных орудий, как мне тут сказали, стоил, по крайности, двадцать франков. Ты вот тут и сочти, Фриц, сколько денег-то улетает с порохом на ветер.
Нередко потом приходило мне в голову, что если бы мы, французы, употребляли свои труды, свой ум, понятливость и усердие только на одни мирные занятия, то сделались бы скоро счастливейшим и богатейшим народом на всем земном шаре и, вероятно, превзошли бы давным-давно англичан и американцев. Но нет, нет. Вот порядком поработаем, понакопим денег, понастроим везде великолепные мосты да дороги, выроем каналы, а там сейчас на нас точно бешенство какое-то найдет, затеем непременно войну: три-четыре года кряду разоряемся на содержание армий, на пушки, порох да на ядра, растеряем миллионы денег, загубим тысячи людей... ну, тем и кончается, что приходим опять в более бедственное положение, чем прежде...
А там явится какой-нибудь выскочка захватить в свои руки власть и начнет нами вертеть по своему произволу - то вверх, то вниз, то туда, то сюда... Вот и вся прибыль.
Известия из Майнца, Страсбурга и Парижа получались в городе по нескольку раз в сутки. Нельзя было перейти улицы, не встретясь с курьером. Все они останавливались у дома Букгольца, на бульваре, где тогда квартировал губернатор. Толпы обывателей и солдат тотчас окружали их, расспрашивали, узнавали содержание депеш, а потом и поднимался везде говор, в домах, в кофейнях, на площадях, о том, что союзники сходятся во Франкфурте, что наши войска отступили и охраняют покуда Рейнские острова, что рекруты 1813 и 1814 годов призываются немедленно под знамена, а следовавшие на 1815 год должны явиться также на места и составить резервные корпуса в Меце, Бордо и Турине, что депутаты наши сунулись было протестовать, да им захлопнули под носом дверь, и т. д. и т. д.
По временам подозрительные личности вроде контрабандистов... почти все немцы... из Грауфталя, Кайзерслаутена и из других соседних местностей... подбрасывали, тайно распространяли по городу прокламации, в которых было напечатано, что союзники ведут войну не с Францией, а только с одним императором, чтобы помешать ему всячески волновать и тревожить Европу...
Прокламации эти обещали нам уничтожение сословных привилегий и всяких налогов. Просто мы уже не знали: кому нам верить, кому не верить...
Все объяснилось сразу.
Утром, не то 8-го, не то 9 декабря, только что я проснулся, вдруг слышу барабанный бей на улице, под самыми нашими окнами. Сейчас, понятно, открыл окно и высунулся узнать, что там и в чем дело. Пармантье, верхом на лошади, развертывал какую-то бумагу, а барабанщики сзывали всех. Народ стекался отовсюду. Наконец, когда сошлось довольно, барон прочел нам, что правительство повелело всем без исключения городским обывателям каждодневно являться к ратуше от восьми часов утра до шести часов вечера для получения там ружей и патронов, а кто не явится-де и не исполнит приказания - того под военный суд...
Ты понимаешь, Фриц, чем это пахло, что значило? Все способные к военной службе были - уже были в чистом поле... там воевали. Теперь до нас добирались, до стариков: нам поручали защищать город...
Мирным гражданам, торговым людям, привыкшим издавна сидеть дома да вести дела, предстояло теперь стоять на часах, стрелять, сражаться, рисковать ежеминутно жизнью...