Да. Не угодно ли вот?!
И так-то я тут, дружок Фриц, озлобился на императора, что дыханье захватило. Ни слова не мог выговорить от негодования... как будто язык отнялся.
- Готовь обедать, - сказал я, наконец, жене через четверть часа, уже одевшись и несколько поуспокоившись, - а я пойду за ружьем и патронами...
- Моисей... милый мой, - простонала она, обливаясь слезами... - и кто бы подумал, что тебя... в твои лета... заставят воевать. О Боже мой!
- Такая, значит, Господня воля! - отвечал я ей и скорей вышел, чтобы не растравлять ее любящего сердца бесполезными разговорами.
На углу встретился я с Бюрге. Он возвращался из ратуши: на плече у него уже было ружье, а сбоку болталась кавалерийская сабля...
- Что, дружище? И мы не отвертелись, - еще издали крикнул он мне, смеясь... - И нас с вами в Маккавеи произвели! Ха, ха, ха.
Его веселость очень неприятно подействовала на меня.
- Бюрге, - сказал я ему, - тут вовсе не до смеху. Ну не бессмысленно ли, скажите мне откровенно... не дико ли отрывать от дому стариков... отцов семейства... и посылать на войну, чтобы их всех перебили сразу? Какие мы с вами солдаты, спрашиваю я вас? Ну?
- Да вы не волнуйтесь, - отвечал он, меняя тон, - не приходите в отчаяние: дело еще не так страшно, как сперва-то кажется...