Представь себе только то, что весь этот огромный двор был битком набит мирными обывателями в разнохарактерных одеяниях, в шляпах, картузах, камзолах, фраках, шинелях и куртках... яблока было некуда кинуть...
Прежние наши работники, а теперешние отцы-командиры, наши капралы, сержанты и фельдфебеля, поставили нас в шеренги, по четыре, по шести, по десяти в ряд, а потом приказали нам вытягивать ноги и маршировать в такт...
Громкие возгласы их разносилась по всему двору:
- Раз, два! Раз, два! Стой!.. Налево кругом! Марш!.. Держись прямей... Плечи назад. Эй, спрячь нос подальше. Помни линию! Слушай команду! На плечо! К ноге! На караул!
И как они бесцеремонно поступали с нами, скажу я тебе, беда, да и только: ругали, толкали в спину и в бока.
- Ах ты, старый пентюх! Ну можно ли быть таким дураком! Гляди... да ну гляди же, олух, чтоб тебя черти взяли: этого-то, что ли, не можешь сделать, а? Ну, начинай опять... сначала. Вот животное-то? Вот чучело-то!
Мною командовал мой собственный башмачник Филипп Монборн, отставной гренадер. Вот злился-то, Боже мой, что я не так марширую, вот бранился-то.
Кабы тут не было капитана Винье, он бы для первого же раза отдул меня до полусмерти прикладом. Право, не лгу.
Да и все остальные, без исключения, поступали со своими бывшими хозяевами точно так же, что и он со мною, ничуть лучше.
Они думали, должно быть, что уж так и останутся навек нашими начальниками, а мы их подчиненными... То, что я перечувствовал в одно это утро, известно только одному Богу, да, только Ему одному.