Глубоко тронутый этим вниманием, я схватил его за обе руки.
- Благословен тот день, в который вы переступили порог моего дома, - сквозь слезы проговорил я. - Благодарю Всевышнюю десницу, приведшую вас под мой кров.
- Ну вот! Еще расхныкался, - смеясь, отвечал он. - Словно невесть какое благодеяние оказали ему.
И тотчас же, простившись с нами, чтобы дать нам вволю побеседовать между собою, он наскоро собрал свои пожитки и перебрался с ними сам на свое новое помещение...
Так-то, любезный мой, ничего нельзя знать заранее. Фрошар из ненависти ко мне, на горе и на разорение наше, назначил к нам на постой сержанта, а не прошло и двух недель, как он сделался нашим лучшим задушевным другом.
Много лет прошло с тех пор, дружок, а, веришь ли, вот по сю пору об этом без слез вспомнить не могу...
Когда мы остались опять одни, Варух объявил нам, что он приехал в Пфальцбург только проводить свое семейство, а что сам должен немедленно вернуться в Саверн, где остался у него дом и товар, составлявшие все его состояние.
- Будь что будет, - говорил он, - а я останусь безотлучно при моем добре: не для грабительских же шаек с таким трудом наживал я его.
Хоть и тяжело было нам отпускать Варуха, а нечего было делать: он говорил правду...
Приходилось покориться судьбе.