Отдохнувши немного, каждый занялся своим делом. Сарра с Ципорой стлали постель детям, которых пора было укладывать спать. Варух вносил в дом привезенную им провизию. Саулик занимал племянников. Только я, повеся голову, ходил взад да вперед по комнате, размышляя о своем горе.
Немецкие ворота были уже заперты. Французские, как нам сообщил сержант, решено было запереть в два часа. Времени терять было нельзя: наступала минута разлуки.
Все это чувствовали, но молчали.
Ну и ни у кого недоставало духу произнести роковое слово...
- Ну, Ципора... пора... прощай, - дрожащим голосом сказал Варух, первый прерывая молчание и поднимаясь с места.
Ответом ему был раздирающий вопль его жены... Все окружили их... все плакали... Сердца наши разрывались на части...
Да, Фриц, семейное счастье - это великая, святая вещь, величайшее из благ, который Всевышний ниспосылает на долю человека... но тяжела зато разлука с близкими нам... не дай Бог никому ее испытать.
Нет слов на языке человеческом, чтобы выразить то, что происходит на душе в такую минуту.
Я отошел один к окошку и, закрыв лицо руками, предался самым безотрадным мыслям: "Боже мой, - думал я, - за что же один человек держит в руках своих судьбы миллионов людей. За что все приносится в жертву его воле, его честолюбию... Все расторгается, гибнет и рушится через него. Всемогущий Творец, отврати от нас гнев твой и милостивым оком взгляни на создание твое..."
Наконец, Варух, в последний раз страстно прижав к сердцу жену и детей, вырвался из их объятий и, не оглядываясь, быстро выбежал из комнаты.