Но Бремеръ былъ у себя хозяиномъ, и объявилъ прямо женѣ, что дѣвочку окрестятъ и назовутъ Сузаною-Фредерикою Миртилью, и что будетъ она рости вмѣстѣ съ ихъ маленькимъ Фрицомъ.
Нечего и говорить, что всѣ кумушки наперерывъ ходили глядѣть на маленькую цыганку; ея угрюмый, задумчивый видъ не мало ихъ смущалъ.
-- Это дитя не то, что другія, говорили онѣ, -- это вѣдь нехристь!... Сущій нехристь! По чернымъ глазамъ ея видно, что она все смыслитъ! Поглядите, какъ она насъ слушаетъ.... Берегитесь, сосѣдъ, у цыганъ руки-то длинныя -- воспитайте такую птицу, такъ она какъ разъ свернетъ шею вашему пѣтуху, да и драла въ лѣсъ!
-- Убирайтесь къ чорту! говорилъ Бремеръ.-- Не мѣшайтесь въ чужія дѣла. Видалъ я на своемъ вѣку и русскихъ, видалъ и испанцевъ, итальянцевъ, нѣмцевъ и жидовъ; были между ними черные, и бѣлокурые, и рыжіе; у однихъ были носы длинные, у другихъ курносые, и между всѣми ими я встрѣчалъ хорошихъ людей.
-- Еще бы! говорили кумушки, вѣдь всѣ эти люди живутъ въ домахъ, а цыганѣ-то живутъ безъ жилья, подъ чистымъ небомъ!
-- Убирайтесь, убирайтесь, говорилъ имъ Бремеръ, некогда мнѣ васъ слушать. Пойду-ка лучше мыть полъ, да чистить стойла!
Но кумушки не совсѣмъ ошиблись въ своихъ предсказаньяхъ, какъ это оказалось въ послѣдствіи, спустя лѣтъ одинадцать-двѣнадцать.
Фрицъ съ любовью помогалъ отцу въ его полевыхъ работахъ, вмѣстѣ съ нимъ пахалъ, сѣялъ, жалъ, вязалъ снопы и съ радостью ввозилъ ихъ въ деревню, кромѣ того смотрѣлъ за скотаною, водилъ ее на водопой; зато Миртиль или Чернушка, какъ ее звали, и не думала доить коровъ, бить масло, чистить картофель.
Поутру, когда молодыя дѣвушки Дозенгейма полоскали на рѣчкѣ бѣлье и, показывая на нее, говорили: А вонъ и язычница!-- она преспокойно любовалась собою въ водѣ, разглядывала свои дивные черные волосы, пунцовыя губы, бѣлые зубы, свое ожерелье изъ рябины, улыбалась и думала:
-- Оттого я имъ и язычница, что красивѣе ихъ всѣхъ! причемъ своей крошечной ножкой болтала въ водѣ, заливаясь звонкимъ смѣхомъ.