Дядюшка Гульден побледнел.
- Да, я говорил это и думаю так и теперь! - сказал он. - Я говорил, что ненавижу деспотизм, особенно деспотизм человека, вышедшего из народа. Но теперь дело переменилось. Наполеон, которому нельзя отказать в гениальности, увидел, что его льстецы изменили ему. Он понял, что его истинная опора в народе. Теперь он будет действовать иначе.
Спор разгорелся еще больше, и наконец дядюшка Гульден встал, прошелся несколько раз по комнате и потом вышел.
Тетя Гредель закричала ему вслед:
- Старик из ума выжил! Но мы не станем его слушаться. Надо ждать, что будет дальше. Если Бонапарт придет в Париж, мы убежим в Швейцарию - иначе Жозефу опять придется идти на войну.
Попрощавшись с нами, тетя ушла. Спустя некоторое время дядюшка Гульден вернулся и молча принялся за работу. Вечером Катрин сказала мне:
- Мы поступим так, как посоветует дядюшка Гульден. Он понимает больше, чем мама, и не даст нам плохого совета.
Я не хотел противоречить Катрин, но ее слова меня опечалили.
Глава X. Наполеон в Париже
С этого дня в городе все пошло по-иному. Отставные офицеры кричали на улице: "Да здравствует император!" Комендант отдал приказ арестовать бунтовщиков, но батальон был на их стороне, a жандармы делали вид, что ничего не слышат. Никто не работал. Сборщики налогов, контролеры, мэры, чиновники ходили нахмурившись и не знали, с какой ноги им танцевать. Кроме кровельщиков, каменщиков и плотников, которым все равно нечего было терять, никто не осмеливался открыто заявить себя сторонником Бонапарта или Людовика XVIII. Рабочие, не стесняясь, кричали: "Долой дворян-эмигрантов!"