Двадцать пятого марта при участии гарнизона и гражданских властей был совершен торжественный молебен, после которого власти дали обед офицерам.
И по всему городу несколько дней шло веселье и гулянье.
Но император, видимо, не имел времени на удовольствия. Газета сообщала, что император хочет мира, что он находится в полном согласии с императором Францем и так далее, но пока что пришел приказ укреплять крепость. Два года назад Пфальцбург находился в сотне миль от границы, поэтому его укрепления пришли в негодность, рвы были полузасыпаны, в арсенале оставался какой-то хлам. Теперь же мы были всего в десятке миль от вражеского государства и в случае нападения на нас первых посыпались бы пули и снаряды. Приходилось подумать, следовательно, о приведении крепости в порядок.
В начале апреля в арсенале оборудовали большую мастерскую для починки оружия. Из Меца прибыла инженерная рота и начала восстанавливать бастионы и возводить новые укрепления.
Разумеется, все эти приготовления не могли не тревожить нас. Было ясно, что для крепости скоро потребуются и люди, и мне, пожалуй, придется бросить починку часов и снова тянуть лямку солдата.
Тетушка Гредель после ссоры не приходила к нам. Она была упрямой женщиной, не слушавшей никаких аргументов. Но она была моей тещей, и мне тяжел был этот разлад. Мы с Катрин решили уже поднять вопрос о примирении, но дядюшка первым предложил нам пойти в деревню Четырех Ветров.
- Тетушка уже целый месяц не была у нас. Она упрямится, - сказал он. - Ну, так мы сами пойдем к ней и скажем, что любим ее, несмотря на все ее недостатки.
Мы с Катрин были вне себя от радости. Быстро собрались и все втроем вышли на улицу. Дядюшка торжественно вел Катрин под руку. Я шел сзади.
Когда мы вошли, тетя Гредель печально сидела у печки, опустив руки на колени.
- Раз вы больше не навещаете нас, - весело произнес дядюшка Гульден, - мы сами пришли поцеловать вас. Вы нас угостите славным обедом? Не так ли?