Разумѣется, это доставило мнѣ удовольствіе. Я надѣялся, что по крайней мѣрѣ раненыхъ отправятъ на родину. Но Циммеръ по обыкновенію громко, на всю залу, высказывалъ свои размышленія; онъ прерывалъ меня ежеминутно и говорилъ:
-- Перемиріе! Развѣ намъ нужно перемиріе? Намъ! Разбивъ пруссаковъ и русскихъ при Люцинѣ, Бауценѣ и Вурченѣ, намъ слѣдовало бы уничтожить ихъ совсѣмъ. Развѣ они намъ дали бы перемиріе, если бы насъ побили?-- Вотъ видишь, Жозефъ, таковъ характеръ императора. Онъ слишкомъ добръ; излишняя доброта его единственный недостатокъ. Онъ сдѣлалъ тоже самое послѣ Аустерлица и поэтому намъ пришлось начинать всю исторію сначала. Я говорю тебѣ, онъ слишкомъ добръ; если бы онъ не былъ такъ добръ, мы были бы теперь хозяевами во всей Европѣ.
Говоря такъ, онъ оглядывался направо и налѣво, ожидая, что другіе также выскажутъ свое мнѣніе. Но эти другіе смотрѣли на насъ чрезвычайно косо и не желали высказываться.
Наконецъ Циммеръ поднялся.
-- Пойдемъ, Жозефъ,-- сказалъ онъ.-- Я не понимаю толку въ политикѣ, но утверждаю, что намъ не слѣдовало давать этимъ негодяямъ перемирія; разъ они очутились въ затруднительномъ положеніи, надо было воспользоваться этимъ.
Заплативъ, мы ушли и Диммеръ сказалъ мнѣ:
-- Я не знаю, что съ ними теперь сдѣлалось; мы имъ какъ-будто помѣшали въ чемъ-то.
-- Это очень возможно,-- отвѣтилъ я.-- Они совсѣмъ не похожи на тѣхъ добрыхъ малыхъ, которыхъ ты описывалъ.
-- Да,-- проговорилъ онъ.-- Этимъ молодымъ людямъ далеко до прежнихъ студентовъ, которыхъ я видѣлъ. Тѣ всю жизнь свою проводили въ пивной. Они выпивали по двадцати и даже по тридцати кружекъ въ день. Даже я, Жозефъ, не могъ соперничать съ такими молодцами. Мы пѣли вмѣстѣ съ ними студенческія пѣсни, пѣсни эти, конечно, не были политическія, но онѣ были несравненно лучше ихъ.
Основательно побесѣдовавъ и выпивши каждый по; бутылкѣ хорошаго бѣлаго вина въ трактирѣ на улицѣ Тилли, мы вернулись въ госпиталь и узнали тутъ, что въ тотъ же вечеръ должны отправиться ночевать въ Розентальскія казармы. Онѣ представляли собой, такъ сказать, пристанище для всѣхъ выздоравливающихъ, раненыхъ при Люцинѣ. Жизнь тамъ шла какъ во всѣхъ казармахъ. Утромъ и вечеромъ надо было являться на перекличку, остальное время было совершенно свободно. Черезъ каждые три дня врачъ дѣлалъ осмотръ, и всѣ окончательно оправившіеся получали подорожную, съ приказомъ присоединиться къ своей части.