Можно представить себѣ, каково было положеніе этихъ несчастныхъ солдатъ, одѣтыхъ въ сѣрые плащи съ оловянными, пуговицами, въ большія шапки, въ башлыки, разбитыхъ продолжительными переходами, блѣдныхъ, жалкихъ, большею частью не имѣющихъ ни гроша за душой. Въ такомъ богатомъ городѣ, какъ Лейпцигъ, ихъ положеніе бросалось въ глаза еще рѣзче. Мы представляли довольно жалкія фигуры среди этихъ студентовъ, торговцевъ и веселыхъ молодыхъ женщинъ, которые, не взирая на всю нашу славу, смотрѣли на насъ, какъ на оборванцевъ.
Для меня тяжесть нашего положенія еще усугублялась разсказами моего товарища о прежнихъ хорошихъ временахъ.
Насъ, правда, прежде принимали хорошо; но наши старые солдаты не всегда относились добросовѣстно къ людямъ, встрѣчавшимъ ихъ, какъ братьевъ, и вотъ теперь насъ никто не пускалъ на порогъ. Намъ оставалось только съ утра до вечера разсматривать площади и церкви, да любоваться выставками колбасниковъ, которыя въ этой странѣ замѣчательно красивы.
Мы всѣми способами старались развлечься. Старики и молодые играли въ карты, кромѣ того, мы передъ казармами устраивали игру въ кошку и мышку. Игра эта состоитъ въ томъ, что въ землю вбивается колъ, къ нему прикрѣплены двѣ веревки... За одну держится кошка, за другую мышка. Кошка вооружена большой палкой и старается поймать мышь, которая изо всѣхъ силъ избѣгаетъ ее. У обоихъ завязаны глаза. Такимъ образомъ, они бѣгаютъ на ципочкахъ, показывая свою ловкость.
Циммеръ разсказывалъ, что прежде нѣмцы толпами приходили смотрѣть на это зрѣлище, а когда кошка дотрагивалась до мыши палкой, они смѣялись такъ, что было слышно на полмили. Теперь-же прохожіе даже не оборачивались, чтобы посмотрѣть на нашу игру, и мы напрасно старались заинтересовать ихъ.
Въ теченіе шести недѣль, проведенныхъ нами въ Розенталѣ, Циммеръ и я часто ходили по городу, чтобы разогнать скуку. Мы выходили черезъ предмѣстье Райштатъ и пробирались иногда по людинской дорогѣ до Линденау. По всей этой дорогѣ встрѣчаются только мосты, болота и маленькіе, поросшіе лѣсомъ, островки. Въ Линденау мы съѣдали яичницу съ саломъ въ трактирѣ "Карлъ" и запивали ее бутылкой бѣлаго вина. Намъ ничего не давали въ долгъ, какъ это бывало послѣ Іены. Я думаю, что трактирщикъ, напротивъ, заставлялъ бы насъ платить втридорога, если бы Циммеръ не зналъ цѣнъ на яйца, сало и вино лучше любого саксонца.
Вечеромъ, когда солнце садилось за тростники, окаймляющіе рѣки Эльстеръ и ІІлейсу, мы возвращались въ городъ подъ меланхолическое кваканіе лягушекъ, которыя живутъ въ этихъ болотахъ цѣлыми милліардами.
Иногда мы останавливались, опершись локтями на перила какого-нибудь моста, и разсматривали старыя лейпцигскія стѣны, церкви, старинныя развалины и замокъ Плесенбургъ, освѣщенные вечерней зарей. Городъ расположенъ въ видѣ вѣера, у основанія котораго сходятся рѣки Парта и Плейса; тамъ же находится Гальское предмѣстье. Шесть другихъ предмѣстій образуютъ пластинки вѣера. Мы смотрѣли подолгу на тысячи рукавовъ Эльстера и Плейсы, которые сверкали какъ золотая сѣть между потемнѣвшими островами, и этотъ видъ казался намъ очень красивымъ.
Но я думаю, что этотъ видъ очень опечалилъ бы насъ, если бы мы знали тогда, что намъ придется пройти по этимъ берегамъ подъ выстрѣлами непріятеля, проигравъ самое большое и кровопролитное изъ всѣхъ сраженій; что въ этихъ водахъ, которыя намъ такъ правились, погибнутъ цѣлые полки.
Иногда же мы отправлялись по берегу Плейсы до Маркъ-Клеберса, до котораго было больше мили. Но обѣ стороны дороги тянулись поля, покрытыя хлѣбомъ, его какъ разъ убирали. Крестьяне на своихъ большихъ повозкахъ какъ будто не замѣчали насъ. Когда мы обращались къ нимъ съ какимъ-нибудь вопросомъ, они дѣлали видъ, что не понимаютъ. Циммеръ раздражался и всегда былъ готовъ вступить въ ссору. Я останавливалъ его, напоминая, что эти негодяи ищутъ только предлога, чтобы напасть на насъ, и что, кромѣ того, мы получили приказъ щадить населеніе.