Однажды вечеромъ прошелъ слухъ, что мы одержали побѣду подъ Дрезденомъ. Этотъ слухъ произвелъ удручающее впечатлѣніе на лейпцигское населеніе. Люди сидѣли безвыходно по домамъ. Я отправился читать газету въ трактиръ, на улицу Тилли. Французскія газеты всѣ лежали на столѣ. Нѣкто кромѣ меня не заглядывалъ въ нихъ.
Но на слѣдующей недѣлѣ, въ началѣ сентября, я увидѣлъ такую же перемѣну на лицахъ населенія, какъ въ тотъ день, когда австрійцы объявили намъ войну. Я подумалъ, что навѣрно насъ постигло несчастье, и позже узналъ, что это такъ и было. Только въ парижскихъ газетахъ объ этомъ не говорилось ни слова.
Въ концѣ августа начались сильные дожди. Я проводилъ цѣлые дни въ казармѣ. Часто, сидя на своей постели, глядя на Эльстеръ, какъ будто кипѣвшій подъ дождемъ, на деревья на маленькихъ островкахъ, гнувшіяся отъ вѣтра, я думалъ: "бѣдные солдаты, бѣдные товарищи! Гдѣ вы теперь и что вы теперь дѣлаете? Можетъ быть вы бредете по большой дорогѣ или стоите подъ открытымъ небомъ!"
Несмотря на то, что мнѣ жилось очень скверно, я думалъ, что моя судьба все-таки лучше судьбы моихъ товарищей. Но однажды, во время обхода, старый врачъ Тардье сказалъ мнѣ:
-- Ваша рука окрѣпла... Ну ка посмотримъ: поднимите... Отлично, отлично!..
На другой день послѣ переклички меня провели въ залу, гдѣ былъ складъ одежды, ранцевъ, патронныхъ сумокъ и обуви. Мнѣ дали ружье, двѣ пачки патроновъ и подорожную въ Гауэрницъ на Эльбѣ, гдѣ стоялъ шестой полкъ. Это было 1 октября. Мы выступили въ количествѣ двѣнадцати или пятнадцати человѣкъ. Насъ велъ унтеръ-офицеръ 27 полка по имени Пуатевенъ.
По дорогѣ то одинъ, то другой отдѣлялся отъ насъ, направляясь къ своей части. Но Пуатевенъ, четыре пѣхотинца и я вмѣстѣ продолжали нашъ путь до селенія Гауэрницъ.
XVI.
Мы шли по большой дорогѣ въ Бурденъ, закинувъ ружья за спину, подобравъ полы шинелей, согнувшись подъ тяжестью ранцевъ и съ очень унылымъ видомъ. Дождь шелъ, не переставая, и вода стекала намъ съ шапокъ за воротники. Вѣтеръ раскачивалъ придорожные тополи, желтые листья которыхъ летали надъ нашими головами, предвѣщая наступленіе зимы. Такъ мы шли цѣлыми часами.
Кое гдѣ намъ встрѣчались деревни, съ сараями, навозными кучами и садами, окруженными заборами. Женщины смотрѣли черезъ маленькія подслѣповатыя окна, какъ мы проходили. Кой гдѣ лаяла собака; иногда крестьянинъ, рубившій дрова возлѣ своихъ дверей, оборачивался и слѣдилъ за нами глазами, а мы все шли да шли, забрызганные грязью съ ногъ до головы. Выйдя изъ деревни мы снова видѣли передъ собою безконечную большую дорогу, сѣрыя тучи, низко нависшія надъ пустынными полями, и нѣсколько голодныхъ воронъ, съ меланхолическимъ крикомъ носившихся надъ дорогой.