Это зрѣлище нагоняло невыносимую грусть, тѣмъ болѣе, что приближалась зима, и что скоро намъ предстояло ночевать въ открытомъ полѣ на снѣгу. Поэтому всѣ молчали за исключеніемъ унтеръ-офицера Пуатевена. Это былъ старый солдатъ, желтый и сморщенный, съ запавшими щеками, съ длиннѣйшими усами и краснымъ носомъ, какъ у всѣхъ пьяницъ. Онъ выражался очень изысканно, но къ этому изысканному языку постоянно подмѣшивалъ казарменныя словечки. Когда дождь усиливался, онъ какъ-то странно смѣялся и восклицалъ: "да, Пуатевенъ, да!.. научишься ты свистать". Старый пьяница замѣтилъ, что у меня есть кой какіе гроши, поэтому онъ держался возлѣ меня и говорилъ: "молодой человѣкъ, если вашъ ранецъ стѣсняетъ васъ, передайте его мнѣ". Но я только благодарилъ его за любезность.
Мнѣ было очень непріятно общество человѣка, умильно посматривавшаго на вывѣски всѣхъ трактировъ въ селахъ, чрезъ которыя мы проходили, и вѣчно повторявшаго: "при теперешней погодѣ не дурно бы выпить!" Несмотря на то, я все таки нѣсколько разъ угощалъ его, такъ что онъ уже и не отходилъ отъ меня.
Мы подходили къ Вурцену и дождь лилъ какъ изъ ведра, когда унтеръ-офицеръ въ двадцатый разъ уже воскликнулъ:
-- Да, Пуатевенъ... такова жизнь... Она тебя на. учитъ свистать!
-- Что это у васъ за поговорка?-- спросилъ я его.-- Чортъ знаетъ, что такое! хотѣлъ бы я видѣть, какъ дождь научитъ васъ свистать.
-- Это не поговорка, молодой человѣкъ, это просто воспоминаніе, которое приходитъ мнѣ въ голову, Когда я веселъ.
Онъ помолчалъ немного и продолжалъ:
-- Надо вамъ знать, что въ 1806 году, когда я учился въ университетѣ въ Руанѣ, мнѣ случилось, вмѣстѣ съ другими молодыми людьми, освистать въ театрѣ пьесу. Одни свистали, другіе рукоплескали. Въ результатѣ дѣло дошло до рукопашной, и полиція нѣсколько десятковъ изъ насъ забрала въ участокъ. Услышавъ объ этомъ, императоръ сказалъ: "если они такъ любятъ драться, зачислить ихъ въ армію, это будетъ имъ по вкусу". Это, конечно, было сдѣлано,-- никто не осмѣлился поднять голосъ противъ этого распоряженія, даже родители молчали.
-- Это просто была шутка императора, одна изъ тѣхъ шутокъ, которыя долго помнятся. Человѣкъ тридцать изъ насъ умерло съ голоду; другіе, вмѣсто того, чтобы сдѣлаться почтенными гражданами своей страны, врачами, судьями, адвокатами, сдѣлались старыми пьяницами. Вотъ, что называется, удачная шутка!
Онъ засмѣялся, искоса посматривая на меня. Я задумался и по дорогѣ въ Гауэрницъ еще два или три раза угощалъ этого несчастнаго человѣка.