Господинъ Гульденъ за своими большими занавѣсками, подъ одѣяломъ, покрывавшимъ его до самого носа, и съ ночнымъ колпакомъ, надвинутымъ на самыя уши, тоже проснулся; онъ услышалъ мою возню и крикнулъ:
-- Жозефъ, лѣтъ сорокъ уже не было такого мороза, я это чувствую. Какая у насъ будетъ зима! Ужасъ!
Я ничего не отвѣтилъ и глядѣлъ издали, какъ разгорался огонь; головешки сначала тлѣли, слышно было, какъ тянуло въ трубу, потомъ вдругъ полѣнья занялись и запылали. Было весело слушать, какъ трещалъ огонь, но комната согрѣлась немного только черезъ полчаса.
Наконецъ, я всталъ и одѣлся. Господинъ Гульденъ говорилъ, но я плохо слышалъ его разговоры, занятый мыслью о Катеринѣ. Часамъ къ восьми я былъ готовъ и хотѣлъ уже уйти, но въ это время Гульденъ окликнулъ меня:
-- Жозефъ! что ты дѣлаешь? Ты хочешь идти въ Катрванъ въ этомъ кафтанѣ? Да вѣдь ты замерзнешь на полпути! Войди ко мнѣ въ комнату, возьми большой плащъ, рукавицы и теплыя ботинки съ двойными подошвами.
Я казался себѣ такимъ красивымъ въ своемъ нарядѣ, что колебался послѣдовать его совѣту; замѣтивъ это, онъ сказалъ:
-- Слушай, вчера по дорогѣ въ Векемъ нашли замерзшаго человѣка. Докторъ Штейнбреннеръ говорилъ, что онъ звенѣлъ, какъ кусокъ сухого дерева, когда по немъ ударяли. Это былъ солдатъ; ушелъ изъ деревни между шестью и семью часами, а подняли его въ восемь. Если ты хочешь отморозить носъ и уши, я совѣтую тебѣ идти безъ плаща.
Пришлось согласиться, что онъ правъ. Я надѣлъ ботинки, натянулъ рукавицы на шею и накинулъ плащъ. Затѣмъ я ушелъ, поблагодаривъ господина Гульдена, который мнѣ еще посовѣтовалъ вернуться пораньше, потому что къ ночи холодъ крѣпчаетъ, а изъ за Рейна по льду пришли въ нашу мѣстность волки.
Я еще не дошелъ до церкви, какъ мнѣ уже пришлось поднять лисій воротникъ плаща, чтобы спасти отъ погибели уши. Холодъ былъ такъ силенъ, что воздухъ казался наполненнымъ ледяными иглами.
У Нѣмецкихъ воротъ я увидѣлъ гвардейскаго солдата, въ сѣромъ плащѣ; онъ стоялъ, какъ изваяніе, въ глубинѣ своей будки, и держалъ ружье черезъ рукавъ плаща, чтобы не отморозить пальцевъ, на усахъ его висѣли сосульки. Ни намосту, ни передъ таможней никого не было. Немного поодаль, за воротами, среди дороги стояли три повозки; ихъ большіе кузовы, похожіе на корзины, сверкали отъ инея, кто-то распрягъ ихъ и бросилъ тутъ. Все казалось мертвымъ, всякое живое существо пряталось, забравшись въ какой нибудь уголъ. Слышно было только скрипѣніе снѣга подъ ногами.