Проходя вдоль кладбища, на которомъ кресты и могилы такъ и сверкали отъ покрывавшаго ихъ снѣга, я подумалъ: "Тѣмъ, что спятъ здѣсь, уже не холодно!" Я крѣпче завернулся въ плащъ и спряталъ носъ въ мѣховой. воротникъ, благодаря мысленно господина Гульдена за его хорошую выдумку. Руки я засунулъ до локтя въ рукавицы, а самъ быстро бѣжалъ по безконечному рву, проложенному солдатами въ снѣгу отъ города до Катрвана. По обѣимъ сторонамъ тянулись настоящія ледяныя стѣны; мѣстами онѣ прерывались и тогда былъ виденъ обрывъ въ Фикэ, дубовый лѣсъ и голубыя горы, казавшіяся очень близкими благодаря прозрачности воздуха. Собаки въ деревняхъ не лаяли, имъ тоже было слишкомъ холодно.
Несмотря на все. это, мысль о Катеринѣ согрѣвала мнѣ сердце и я скоро увидѣлъ первые дома Катрвана. Трубы и крыши едва виднѣлись изъ за горъ снѣга; вдоль всей деревни отъ одного домика къ другому былъ прорытъ корридоръ, чтобы люди могли посѣщать другъ друга. Но въ этотъ день всѣ сидѣли дома, у своего очага, и всѣ окна казались пронизанными краснымъ пятномъ отъ горѣвшаго на очагѣ огня. Передъ каждой дверью лежалъ снопъ соломы, чтобы закрыть доступъ холоду.
У пятой двери направо я остановился, чтобы снять рукавицы, потомъ я открылъ и быстро закрылъ за собою двери. Это былъ домъ моей тетки Гредель Бауэръ, вдовы Матвѣя Бауэра, матери Катерины.
Когда я, дрожа отъ холода, вошелъ, тетушка Гредель, сидѣвшая у очага, повернула свою сѣдую голову и съ изумленіемъ посмотрѣла на мой большой лисій воротникъ. Катерина была одѣта по праздничному, въ красивую полосатую юбку, съ платкомъ съ длинной бахромой, повязаннымъ накрестъ на груди, съ краснымъ передникомъ, поясокъ котораго стягивалъ ея тоненькую талію, въ красивомъ чепчикѣ изъ голубого шелка съ бархатными лентами, покрывавшемъ ея русые волосы и обрамлявшемъ ея розовое личико съ ласковыми глазами и немного вздернутымъ носомъ. Увидя меня, она воскликнула:
-- Это Жозефъ!
И она подбѣжала ко мнѣ и поцѣловала меня, говоря:
-- Я отлично знала, что холодъ не помѣшаетъ тебѣ прійти,
Я былъ такъ счастливъ, что не могъ говорить. Я снялъ плащъ и повѣсилъ его вмѣстѣ съ рукавицами на гвоздикъ у стѣны, потомъ скинулъ теплые сапоги господина Гульдена, чувствуя все время, что я поблѣднѣлъ отъ счастья.
Мнѣ хотѣлось сказать Катеринѣ что нибудь пріятное, но у меня ничего не выходило и вдругъ я проговорилъ:
-- Вотъ тебѣ подарокъ къ именинамъ, Катерина.