Во всѣхъ направленіяхъ виднѣлись безчисленные огни, отъ которыхъ поднимались цѣлыя тучи дыма. Дождь моросилъ не переставая и люди, сидѣвшіе на своихъ ранцахъ возлѣ огней, со сложенными на колѣняхъ руками, казалось, были погружены въ глубокую задумчивость. Офицеры сходились кучками, со всѣхъ сторонъ слышались разговоры о томъ, что никогда еще не видѣли подобной войны... что эта война истребительная, что непріятель не обращаетъ вниманія на свои пораженія и стремится только убить у насъ какъ можно больше народа, зная, что въ концѣ концовъ у него останется въ пять или шесть разъ больше солдатъ, чѣмъ у насъ, и что тогда онъ возьметъ надъ нами верхъ.
Говорили также, что императоръ одержалъ побѣду надъ русскими и австрійцами подъ Вахау, но что это не имѣетъ значенія, такъ-какъ непріятель не отступилъ и ждетъ сильныхъ подкрѣпленій. Было извѣстно, что подъ Мекерномъ, несмотря на геройскую защиту Мармона, мы проиграли сраженіе: непріятель подавилъ насъ своей численностью. Этотъ день только въ одномъ отношеніи былъ удаченъ. для насъ: намъ удалось сохранить путь къ отступленію въ Эрфуртъ, такъ какъ Джулей не могъ завладѣть мостами на Эльстерѣ и Плейсѣ. Нея армія, отъ простого солдата до маршала, думала, что нужно какъ можно скорѣе отступать, и что наше положеніе очень скверное. Къ несчастью, императоръ думалъ обратное: приходилось останавливаться.
Весь этотъ день, 17 октября, мы оставались на своихъ позиціяхъ, не сдѣлавъ ни одного выстрѣла! Ходилъ слухъ о прибытіи генерала Ренье съ шестнадцатью тысячами саксонцевъ, но предательство баварцевъ уже показало намъ, насколько мы можемъ довѣрять своимъ соперникамъ.
Къ вечеру намъ объявили, что на брейтенфельдской возвышенности появилась сѣверная армія. Это значило, что непріятельское войско увеличилось на шестьдесятъ тысячъ человѣкъ.
Ночью въ тылу произошло большое движеніе. Наша армія все тѣснѣе и тѣснѣе сдвигалась вокругъ Лейпцига. Затѣмъ все стихло, но это не мѣшало намъ задумываться, наоборотъ, каждый на досугѣ размышлялъ:
"Что то будетъ завтра? Увижу ли я, какъ сегодня, луну, выплывшую изъ-за тучъ? Будутъ ли завтра еще сверкать для меня звѣзды?"
Глядя въ ночной темнотѣ на громадное кольцо огней, окружавшее насъ почти на шесть миль, каждый говорилъ себѣ:
"Теперь весь міръ противъ насъ... всѣ народы хотятъ нашей гибели; они не хотятъ больше нашей славы".
XVIII.
Съ такими мыслями меня застало утро. Ничто еще не шевелилось, и Зебеде мнѣ сказалъ: