-- Какое это было бы счастье, если бы непріятель не осмѣлился напасть на насъ.
Офицеры говорили между собою о перемиріи, но вдругъ, около девяти часовъ, появились наши развѣдчики, крича, что непріятель двинулся по всей линіи. Почти въ то же самое время вправо отъ насъ, вдоль Эльстера, началась пушечная пальба. Мы были уже подъ ружьемъ и шли черезъ поле по направленію къ Партѣ, чтобы вернуться въ Шенфельдъ. Такъ началось сраженіе.
На холмахъ, не доходя рѣки, двѣ -или три дивизіи съ артиллеріей посрединѣ и съ кавалеріей на флангахъ ожидали непріятеля. Немного дальше за остріями штыковъ виднѣлись пруссаки, шведы и русскіе, приближавшіеся огромными массами со всѣхъ сторонъ. Казалось, имъ нѣтъ конца.
Черезъ двадцать минутъ мы встрѣтились между двумя холмами, и увидѣли впереди себя пять или шесть тысячъ пруссаковъ, переходившихъ черезъ рѣку и кричавшихъ: отечество! отечество! Получался ужасный крикъ, похожій на крикъ тучъ вороновъ когда они собираются къ отлету на сѣверъ.
Въ это же самое время началась перестрѣлка между двумя берегами и пушечная пальба. Долину Парты заволокло дымомъ. Пруссаки были уже совсѣмъ близко, а мы едва могли разглядѣть ихъ свирѣпые глаза, широко раскрытые рты и лица, похожія на морды дикихъ животныхъ. Тогда мы всѣ, какъ одинъ, крикнули: "да здравствуетъ императоръ! "-- и бросились на нихъ. Схватка была ужасная. Въ двѣ секунды тысячи штыковъ скрестились между собою, люди толкали другъ друга, отступали, стрѣляли въ упоръ, дрались прикладами. Ряды смѣшались... Падающихъ топтали; пушки грохотали. Дымъ, тянувшійся надъ темной водой, между холмами, свистъ пуль, трескотня ружейныхъ выстрѣловъ дѣлали эту долину похожей на печь, куда вмѣсто полѣньевъ попадали люди.
Насъ толкало отчаянье, безумная жажда продать дорого свою жизнь. Пруссаками двигала гордость,желаніе сказать: "на этотъ разъ мы побѣдили Наполеона". Пруссаки самые честолюбивые изъ всѣхъ народовъ; побѣды при Гросберенѣ и Кацбахѣ лишили ихъ разсудка. Но ихъ не мало осталось въ рѣкѣ, не мало. Три раза они переходили черезъ нее и бросались на насъ. Намъ приходилось отступать, потому что ихъ было страшно много, и какъ они тогда кричали! Можно было подумать, что они хотятъ проглотить насъ. Ихъ офицеры съ поднятыми саблями сто разъ повторяли: впередъ, впередъ!-- и солдаты подвигались, какъ стѣна, проявляя большое мужество. Наши пушки прямо косили ихъ, а они все шли впередъ. Но на вершинѣ холма мы имъ давали отпоръ и оттѣсняли въ рѣку. Мы бы ихъ уничтожили всѣхъ, если бы не одна изъ ихъ батарей, расположенная впереди Мекерна, которая направила на насъ свои снаряды и помѣшала намъ преслѣдовать дальше.
Это продолжалось до двухъ часовъ. Половина нашихъ офицеровъ выбыла изъ строя. Командиръ Жило былъ раненъ, полковникъ Лорренъ убитъ. Вдоль берега рѣки лежали груды труповъ и раненыхъ, старавшихся выползти изъ подъ выстрѣловъ. Нѣкоторые изъ нихъ въ бѣшенствѣ поднимались на колѣни, чтобы нанести еще одинъ ударъ штыкомъ или выпустить еще одинъ выстрѣлъ. Никто еще никогда не видѣлъ ничего подобнаго. По рѣкѣ цѣлыми рядами плыли трупы. Иные плыли вверхъ лицомъ, у иныхъ виднѣлась только спина или ноги. Они плыли одинъ возлѣ другого, какъ бревна плота, и никто не обращалъ на нихъ вниманія.
Эта ужасная бойня происходила вдоль всей Парты, отъ Шенфельда до Гросдорфа.
ІІІведы и пруссаки ушли, наконецъ, выше по рѣкѣ, чтобы напасть на насъ въ другомъ мѣстѣ; русскіе заняли мѣсто пруссаковъ, которые навѣрно были довольны возможностью уйти.
Русскіе выстроились въ двѣ колонны. Они въ изумительномъ порядкѣ, съ ружьями на плечо, спустились въ долину и два раза атаковали насъ. При этомъ они проявили большое мужество, но не испускали такихъ дикихъ криковъ, какъ пруссаки. Ихъ кавалерія старалась занять старый мостъ выше Шенфельда, и пушечная пальба все усиливалась. Со всѣхъ сторонъ, сколько могъ видѣть глазъ, сквозь дымъ виднѣлся непріятель, стягивавшій свои войска. Стоило отбросить одну колонну, какъ появлялась другая, свѣжая, и приходилось начинать сначала.