Въ два или въ три часа мы узнали, что шведы и прусская кавалерія перешли рѣку выше Гросдорфа и что они хотятъ атаковать насъ съ тылу. Это, конечно, было легче нападенія съ фронта. Маршалъ Ней тотчасъ же перемѣнилъ фронтъ, отодвинувъ правое крыло назадъ. Базисомъ нашей дивизіи оставался Шенфельдъ, но всѣ остальныя войска отступили отъ Парты и растянулись въ долинѣ, такъ что вся армія составляла уже только одну линію вокругъ Лейпцига.

Около трехъ часовъ русскіе, стоявшіе за мекериской дорогой, готовились къ новой атакѣ. Наши офицеры дѣлали распоряженія для ихъ встрѣчи. Вдругъ, чрезъ всю армію прошелъ какой то трепетъ, а черезъ нѣсколько минутъ всѣ уже знали, что шестнадцать тысячъ саксонцевъ и вюртембергская кавалерія, расположенныя въ центрѣ нашей арміи, перешли къ непріятелю. Они были такъ подлы, что, отойдя на нѣкоторое разстояніе, повернули сорокъ орудій, которыя захватили съ собой, противъ своихъ товарищей по оружію.

Это предательство, вмѣсто того, чтобы подавить насъ, такъ насъ возбудило, что мы, если бы намъ позволили, перешли бы черезъ рѣку и уничтожили все.

Эти саксонцы говорятъ, что они защищали свою родину. Нѣтъ, это неправда. Они могли бы покинуть насъ на Дюбенской дорогѣ. Кто мѣшалъ имъ сдѣлать это? Они могли бы, такъ же, какъ баварцы, уйти отъ насъ до сраженія; они могли бы остаться нейтральными, отказаться отъ участія въ битвѣ. Они насъ предали потому, что счастье было противъ насъ. Если бы они думали, что мы одержимъ побѣду, они остались бы нашими друзьями, чтобы получить свою долю, какъ послѣ Іены и Фридланда. Это понималъ каждый, и поэтому саксонцы во вѣки вѣковъ останутся предателями. Они не только покинули своихъ союзниковъ въ бѣдѣ, но даже убивали ихъ, чтобы приготовить себѣ хорошій пріемъ у противной стороны. Господь справедливъ! Новые союзники ихъ такъ презирали, что послѣ сраженія раздѣлили между, собою половину ихъ страны. Французы смѣялись надъ благодарностью пруссаковъ, австрійцевъ и русскихъ.

Съ этой минуты до самаго вечера бились уже не для того, чтобы побѣдить, но чтобы истребить другъ друга. Союзники подавляли насъ превосходствомъ своихъ силъ, но они дорого должны были заплатить за свою побѣду.

Въ сумерки, подъ грохотъ двухъ тысячъ орудій, мы выдержали седьмую атаку Шенфельда. Съ одной стороны русскіе, съ другой пруссаки оттѣснили насъ въ это большое село. Мы отстаивали каждую улицу, каждый домъ.- Стѣны падали отъ пушечныхъ ядеръ, крыши обрушивались; никто уже не кричалъ, какъ въ началѣ сраженія. Солдаты дрались блѣдные и спокойные отъ бѣшенства. Офицеры схватили ружья и надѣли патронныя сумки. Они скусывали патроны, какъ простые солдаты. Послѣ домовъ стали защищать сады и кладбище, гдѣ я спалъ предыдущую ночь. На землѣ лежало больше мертвыхъ, чѣмъ подъ землей. Тѣ, что падали, не жаловались, а оставшіеся сбирались около какой нибудь стѣны, около кучи развалинъ или могилы. Каждая пядь земли стоила чьей нибудь жизни.

Была уже ночь, когда маршалъ Ней, не знаю откуда, привелъ подкрѣпленія: остатки дивизіи Рикарда и второй дивизіи Сугама. Остатки нашихъ полковъ соединились и мы отбросили русскихъ на другую сторону стараго моста, у котораго перила были разрушены огнемъ картечницъ. На мосту были поставлены шесть двѣнадцати-фунтовыхъ орудій, и перестрѣлка въ этомъ мѣстѣ продолжалась до семи часовъ. Остатки нашего батальона и нѣсколькихъ другихъ прикрывали орудія. Я помню, какъ огонь ихъ, подобно молніи освѣщалъ пространство подъ мостомъ, и тогда были видны убитые лошади и люди, исчезавшіе подъ темными арками въ страшномъ безпорядкѣ. Это были мгновенныя, но ужасныя видѣнія.

Въ половинѣ восьмого, когда слѣва къ намъ стали приближаться большіе отряды кавалеріи, стремившіеся обойти два большихъ каре, медленно отступавшихъ шагъ за шагомъ, мы получили, наконецъ, приказъ отступать. Въ Шенфельдѣ при шести орудіяхъ осталось не болѣе двухъ или трехъ тысячъ человѣкъ. Мы дошли до Кольгартена, никѣмъ не преслѣдуемые, и расположились бивуакомъ вокругъ Рендница. Зебеде былъ еще цѣлъ. Мы шли съ нимъ рядомъ, молча, уже минутъ двадцать, прислушиваясь къ канонадѣ, не прекращавшейся со стороны Эльстера, несмотря на наступленіе ночи, какъ вдругъ онъ заговорилъ:

-- Какъ мы съ тобой уцѣлѣли, Жозефъ, когда столько тысячъ другихъ рядомъ съ нами умерло? Теперь мы уже не можемъ умереть!

Я ничего не отвѣтилъ.