Чѣмъ ближе мы подходили къ городу, тѣмъ больше встрѣчали отрядовъ съ пушками и обозовъ, торопившихся войти въ Лейпцигъ.
Было около десяти часовъ, когда мы проходили черезъ рендницкое предмѣстье. Бригадный генералъ Фурнье принялъ команду надъ нами и приказалъ намъ свернуть влѣво. Въ полночь мы подошли къ большимъ бульварамъ которые тянутся вдоль Плейсы, и остановились подъ старыми, лишенными уже листьевъ, липами. Ружья были составлены въ козлы. До самаго рандштатскаго предмѣстья тянулся длинный рядъ сверкавшихъ сквозь туманъ огней. Когда пламя разгоралось сильнѣе, оно освѣщало группы польскихъ уланъ, ряды лошадей, пушки и фургоны и кое гдѣ нѣсколько часовыхъ, стоявшихъ неподвижно и казавшихся темными тѣнями въ туманѣ. Въ городѣ поднялся глухой шумъ. Онъ казалось увеличивался и сливался съ гуломъ нашихъ отрядовъ, переправлявшихся по линденаускому мосту. Начиналось отступленіе. Каждый положилъ свой ранецъ у подножія дерева и растягивался на землѣ, подложивъ подъ голову руку. Черезъ четверть часа всѣ уже спали.
XIX.
Я не знаю, что происходило до разсвѣта. Вѣроятно, обозы, раненые и плѣнные продолжали переправляться по мосту, но на разсвѣтѣ насъ разбудилъ страшный взрывъ. Всѣ вскочили, такъ какъ думали, что начинается атака. Въ это время прискакали два гусарскихъ офицера; они крикнули, что на большой Рандштатской дорогѣ, на берегу рѣки случайно взорвался фургонъ съ порохомъ. Темнокрасный дымъ отъ взрыва еще носился надъ рѣкой. Земля и старые дома вздрагивали.
Затѣмъ наступила тишина. Кое кто легъ, стараясь снова заснуть, но день уже наступалъ. Бросивъ взглядъ на туманную рѣку, можно было видѣть наши войска, тянувшіяся безконечными рядами по пяти мостамъ черезъ Эльстеръ и Плейсу; всѣ они примыкаютъ другъ къ другу и образуютъ, такъ сказать, одинъ большой мостъ. Этотъ мостъ, по которому должно было пройти столько тысячъ людей, производилъ удручающее впечатлѣніе. Для того чтобы всѣ могли пройти по немъ, нужно было очень много времени и каждый думалъ, что было бы гораздо лучше, если бы черезъ рѣки было перекинуто нѣсколько мостовъ. Непріятель каждую минуту могъ атаковать насъ и тогда отступленіе сдѣлалось бы очень затруднительнымъ. Но императоръ забылъ сдѣлать соотвѣтствующее распоряженіе, а безъ его приказа никто не осмѣливался и пальцемъ шевельнуть. Ни одинъ изъ маршаловъ Франціи не рѣшился бы сказать ему, что два моста лучше одного. Вотъ до чего довела всѣхъ этихъ старыхъ офицеровъ ужасная дисциплина Наполеона: они повиновались какъ машина и ни о чемъ больше не заботились, боясь навлечь на себя неудовольствіе повелителя...
Увидѣвъ этотъ мостъ, по которому тянулись безконечные отряды, я подумалъ: "дали бы ужъ намъ перейти черезъ него! Слава Богу, довольно намъ этихъ битвъ, довольно бойни. Перебравшись на ту сторону рѣки, мы будемъ на пути во Францію, я увижу, можетъ быть, еще Катерину, тетушку Гредель и отца Гульдена". Думая такъ, я съ завистью смотрѣлъ на тысячи конныхъ артиллеристовъ и обозныхъ солдатъ, которые удалялись по ту сторону рѣки, и на громадныя мѣховыя шапки старой гвардіи, неподвижно стоявшей на другомъ берегу, на линденаускомъ холмѣ, съ оружіемъ въ рукахъ.-- Зебеде, думавшій о томъ же, сказалъ мнѣ:
-- А что, Жозефъ, если бы мы были на ихъ мѣстѣ?
Когда около семи часовъ къ намъ подъѣхали три
фургона съ патронами и хлѣбомъ, я былъ очень непріятно пораженъ. Теперь было ясно, что мы останемся въ арьергардѣ. Несмотря на голодъ, мучившій меня, я охотно швырнулъ бы свой хлѣбъ объ стѣну. Нѣсколько минутъ спустя мимо насъ проѣхало два эскадрона польскихъ уланъ, а за ними пять или шесть генераловъ, въ числѣ которыхъ былъ Понятовскій. Это былъ человѣкъ лѣтъ пятидесяти, довольно большого роста, худощавый и печальный на видъ. Онъ проѣхалъ, не глядя на насъ. Генералъ Фурнье отдѣлился отъ своего штаба и крикнулъ намъ:
-- На лѣво, равняйся!