Никогда еще я не былъ въ такомъ отчаяніи; я отдалъ бы свою жизнь за грошъ. Однако приходилось равняться и повернуться къ мосту спиной.
Въ концѣ бульвара мы подошли къ мѣстности называемой Гинтерторъ. Это старыя ворота по дорогѣ въ Коневицъ. Влѣво и вправо отъ нихъ тянутся старинныя укрѣпленія, а позади нихъ построены дома. Насъ разставили въ крытые проходы возлѣ этихъ воротъ, основательно забаррикадированныхъ саперами. Нашимъ батальономъ, въ которомъ осталось только триста двадцать пять человѣкъ, командовалъ капитанъ Видаль. Нѣсколько старыхъ, источенныхъ червями, палисадъ служили намъ брустверами. По всѣмъ дорогамъ къ намъ приближался непріятель. Мы увидѣли бѣлые камзолы и плоскіе сзади кивера, на которыхъ спереди былъ высокій металлическій щитокъ, съ изображеніемъ двуглаваго орла. Старый Пинто, сейчасъ же узнавшій этотъ мундиръ, сказалъ намъ:
-- Это императорское войско. Съ 1793 года мы ихъ били больше пятидесяти разъ.
Уже нѣсколько минутъ слышна была канонада. Блюхеръ съ другой стороны города атаковалъ Гальское предмѣстье. Вскорѣ послѣ этого стрѣльба распространилась вправо. Бернадотъ атаковалъ предмѣстье Кальгартенторъ и почти въ тоже самое время въ наши проходы попали первыя бомбы австрійцевъ. Бомбы сыпались градомъ; нѣкоторыя изъ нихъ, перелетѣвъ черезъ ворота, разрывались въ домахъ и на улицахъ предмѣстья.
Въ девять часовъ австрійцы выстроились на дорогѣ въ Коневицъ въ штурмовыя колонны. Они надвигались на насъ со всѣхъ сторонъ. Тѣмъ не менѣе нашъ батальонъ продержался почти до десяти часовъ, но тогда пришлось укрыться за старыми укрѣпленіями, куда императорскія войска устремились вслѣдъ за нами подъ перекрестнымъ огнемъ 29-го и 14-го линейныхъ полковъ. Эти несчастные не были такъ озлоблены, какъ пруссаки. Тѣмъ не менѣе они выказали много мужества; въ половинѣ одиннадцатаго они были уже на укрѣпленіяхъ и мы стрѣляли въ нихъ изо всѣхъ окружающихъ оконъ, но не могли заставить ихъ сойти съ укрѣпленій. Полгода раньше это привело бы меня въ ужасъ, но съ тѣхъ поръ я столько перевидалъ! Я тогда былъ безчувственнымъ, какъ старый солдатъ, и смерть одного человѣка или даже сотни людей для меня не имѣла значенія.
До сихъ поръ все шло хорошо, но теперь представлялся вопросъ, какъ выбраться изъ домовъ? Непріятель занималъ всѣ улицы и намъ оставалось единственное средство отступленія перелѣзать съ крыши на крышу. Это тоже скверный моментъ, который сохранился у меня въ памяти. Мнѣ пришло вдругъ въ голову, что насъ тутъ возьмутъ какъ лисицъ, которыхъ душатъ дымомъ въ ихъ норахъ. Я приблизился къ одному окну задняго фасада; оно выходило во дворъ, а изъ этого двора существовалъ только одинъ выходъ на улицу. Я думалъ, что австрійцы послѣ всего того зла, которое мы имъ причинили, всѣхъ насъ перебьютъ. Это было бы вполнѣ естественно. Съ этой мыслью я вернулся въ комнату, гдѣ насъ было человѣкъ двѣнадцать, и увидѣлъ сержанта Пинто очень блѣднаго. Онъ сидѣлъ опустивши руки и прислонившись къ стѣнѣ; пуля попала ему въ животъ и онъ кричалъ подъ звуки выстрѣловъ:
-- Защищайтесь, рекруты, защищайтесь! Покажите, этимъ императорскимъ, что мы все-таки лучше ихъ. Ахъ они разбойники!
Внизу, возлѣ дверей гулко раздавались удары, похожіе на пушечные выстрѣлы. Мы еще стрѣляли, но совершенно безнадежно, какъ вдругъ на улицѣ раздался громкій топотъ копытъ. Огонь прекратился, и мы увидѣли сквозь дымъ четыре эскадрона польскихъ уланъ, которые, какъ львы, пробивались сквозь ряды австрійцевъ. Всѣ бѣжали съ ихъ дороги. Императорскія войка удирали во всѣ лопатки, но длинныя синеватыя пики съ красными значками летѣли быстрѣе ихъ и вонзались имъ въ спины какъ стрѣлы. Эти польскіе уланы -- самые ужасные солдаты, какихъ я когда либо видѣлъ въ жизни; при томъ же они, правду сказать, наши друзья и братья. Они не ушли отъ насъ въ минуту опасности, они отдали намъ все до послѣдней капли крови... А что сдѣлали мы для ихъ несчастной страны? Когда я думаю о нашей неблагодарности, сердце обливается кровью.
Словомъ, и на этотъ разъ еще поляки спасли насъ. Видя ихъ, такихъ гордыхъ и смѣлыхъ, мы вышли изъ домовъ, бросились на австрійцевъ въ штыки и оттѣснили ихъ въ крѣпостной ровъ. Мы побѣдили, но намъ пора было отступать, такъ какъ непріятель наполнилъ уже весь Лейпцигъ. Гальскія и Тримскія ворота были уже взяты, Петровскія ворота были сданы врагу нашими друзьями баденцами и другими нашими друзьями саксонцами. Солдаты, студенты и граждане стрѣляли въ насъ изъ всѣхъ оконъ.
Мы едва имѣли время выстроиться и уйти на большую улицу, которая тянется вдоль Плейсы. Уланы уже ждали насъ тамъ. Мы пошли вслѣдъ за ними. Такъ какъ австрійцы преслѣдовали насъ по пятамъ, уланы еще разъ произвели атаку, чтобы оттѣснить ихъ. Какіе прекрасные люди и какіе великолѣпные наѣздники эти поляки! Каждый, видѣвшій ихъ при атакѣ, въ восторгѣ отъ нихъ. Особенно тѣ, кому пришлось бывать въ положеніи, подобномъ нашему.