Я все еще не терялъ надежды, какъ вдругъ въ трехъ миляхъ отъ Фульды во время стоянки на зальмюнстерской дорогѣ, мы узнали, что намъ загородили путь къ отступленію пятьдесятъ тысячъ баварцевъ, расположившихся въ лѣсахъ, чрезъ которые мы должны были пройти. Это извѣстіе окончательно сразило меня. Я чувствовалъ, что у меня нѣтъ силъ держать ружье, цѣлиться, защищаться штыкомъ, и что всѣ мои усилія добраться до родины, были напрасны. Когда намъ дали приказъ къ выступленію, я все-таки сдѣлалъ усиліе и попытался подняться.
-- Не унывай, Жозефъ, -- говорилъ мнѣ Зебеде.-- Бодрись.
Но я не могъ шевельнуться и разрыдался.
-- Я не могу -- проговорилъ я.
-- Встань,-- сказалъ Зебеде.
-- Я не могу... Господи... Я не могу.
Я вцѣпился ему въ руку... Слезы такъ и текли по его большому носу... Онъ попробовалъ нести меня, но у него тоже не было силъ. Тогда я сталъ удерживать его, крича:
-- Зебеде! не оставляй меня.
Къ намъ подошелъ капитанъ Видаль; онъ съ грустью взглянулъ на меня и сказалъ:
-- Не приходи въ отчаяніе, дитя мое; черезъ полчаса здѣсь будутъ проѣзжать лазаретныя повозки и тебя заберутъ.