Я отлично зналъ, что это значитъ и потянулъ къ себѣ Зебеде, чтобы обнять его. При этомъ я сказалъ ему на ухо:
-- Послушай! Поцѣлуй вмѣсто меня Катерину... обѣщай мнѣ это... Скажи ей, что я умеръ, мысленно цѣлуя ее, и что ты передаешь ей этотъ прощальный поцѣлуй.
-- Хорошо, -- пробормоталъ онъ, тихо рыдая,-- хорошо... я ей скажу. О, мой бѣдный Жозефъ.
Я не могъ оторваться отъ него. Онъ положилъ меня на землю и быстро отошелъ, не поворачивая головы. Колонна удалялась... Я долго смотрѣлъ ей вслѣдъ, какъ смотрятъ на исчезающую послѣднюю надежду... Послѣдніе солдаты нашего батальона исчезли за холмомъ... Тогда я закрылъ глаза. Только черезъ часъ, а, можетъ быть, гораздо позже я очнулся отъ грохота пушекъ и увидѣлъ отрядъ гвардіи, быстро мчавшійся по дорогѣ въ сопровожденіи орудій и фургоновъ. На послѣднихъ я замѣтилъ нѣсколько человѣкъ больныхъ и потому крикнулъ:
-- Возьмите меня... возьмите меня!
Но на мои крики никто не обращалъ вниманія... Всѣ проѣзжали мимо... А пушечная пальба усиливалась. Мимо меня прошли больше десяти тысячъ человѣкъ конницы и пѣхоты. У меня уже не было силъ взывать о помощи.
Наконецъ и послѣдніе солдаты прошли. Я смотрѣлъ, какъ удалялись ранцы и кивера, я видѣлъ, какъ онѣ изчезли вдали и хотѣлъ уже лечь на землю, чтобъ больше,:е подниматься, но въ это время снова услышалъ на дорогѣ сильный шумъ. По ней ѣхало пять или шесть орудій, запряженныхъ хорошими лошадьми. По обѣ стороны орудій ѣхали канониры съ саблями на голо, а позади зарядные ящики. Я не больше надѣялся на помощь этихъ солдатъ чѣмъ на помощь другихъ, но все-таки смотрѣлъ на нихъ. И вотъ я увидѣлъ рядомъ съ однимъ изъ орудій высокаго худощаваго, рыжаго унтеръ-офицера съ крестомъ; я узналъ Циммера, моего стараго лейпцигскаго товарища. Онъ проѣхалъ, не замѣтивъ меня. Тогда я собралъ всѣ свои силы и крикнулъ:
-- Христіанъ! Христіанъ!..
Несмотря на грохотъ колесъ онъ остановился, обернулся и замѣтилъ меня лежащаго подъ деревомъ. Онъ широко раскрылъ глаза отъ изумленія.
-- Христіанъ!-- крикнулъ я.-- Пожалѣй меня.