-- Кто тамъ?
Я сталъ пристально всматриваться въ сѣроватые сумерки и увидѣлъ шагахъ въ пятидесяти отъ меня странствующаго торговца, Пинакля, съ его коробомъ, въ шапкѣ изъ мѣха выдры, въ шерстяныхъ рукавицахъ, съ палкой съ желѣзнымъ наконечникомъ. Фонарь, привѣшанный къ ремню отъ короба, освѣщалъ его опухшее отъ пьянства лицо, подбородокъ, покрытый жесткими желтоватыми волосами, и его большой некрасивый носъ. Онъ таращилъ свои маленькіе глаза, какъ волкъ, и все повторялъ:-- Кто тамъ?
Этотъ Пинакль былъ величайшій мошенникъ во всей нашей мѣстности. Въ предыдущемъ году у него была даже исторія съ господиномъ Гульденомъ. Послѣдній требовалъ съ него деньги за часы, которые Пинакль взялся передать, священнику въ Гомерѣ, а Пинакль присвоилъ себѣ деньги и говорилъ, что отдалъ ихъ мнѣ. Онъ даже присягнулъ у мирового судьи, что отдалъ деньги, но господинъ Гульденъ зналъ, что это неправда, ибо въ тотъ день какъ разъ и онъ и я все время сидѣли дома. Кромѣ того, Пинакль на праздникѣ въ Катрванѣ хотѣлъ танцовать съ Катериной, но она отказалась, потому что знала исторію съ часами и къ тому же она ни съ кѣмъ, кромѣ меня, не танцовала.
Изъ за всего этого злой негодяй невзлюбилъ меня, и я вовсе не обрадовался встрѣчѣ съ нимъ посреди дороги, вдали отъ города и отъ всякой помощи, тѣмъ болѣе что онъ былъ вооруженъ своей тяжелой палкой. Къ счастію, влѣво начиналась тропинка, окружающая кладбище, и я, не отвѣчая, бросился бѣжать по ней, проваливаясь по поясъ въ снѣгу. Онъ догадался, кто я такой, и съ бѣшенствомъ закричалъ:
-- А, это маленькій хромой!.. Держи его... Стой... Дай мнѣ пожелать тебѣ покойной ночи. Ты идешь отъ Катерины, воришка!
Я какъ заяцъ прыгалъ черезъ снѣжные сугробы. Пинакль попытался было догнать меня, но коробъ мѣшалъ ему. Онъ остановился и, видя, что меня не догнать, приложилъ обѣ руки ко рту и крикнулъ:
-- Все равно, хромой, все равно... Не уйдешь!.. Скоро будетъ наборъ, всеобщій наборъ... будутъ брать кривыхъ, хромыхъ, горбатыхъ... и ты пойдешь... и ты останешься тамъ, какъ и другіе...
Затѣмъ онъ съ пьянымъ смѣхомъ пошелъ своимъ путемъ, а я, запыхавшись, свернулъ на дорогу, благодаря Бога за то, что тропинка оказалась такъ близко отъ меня. Пинакль былъ извѣстенъ тѣмъ, что въ ссорахъ любилъ прибѣгать къ ножу и ему ничего не стоило бы прибѣгнуть къ нему и теперь.
Хотя я, спасаясь отъ Пинакля, дѣлалъ очень быстрыя движенія, ноги мои все-таки озябли, и я снова пустился бѣжать.
Въ эту ночь въ Пфальсбургѣ въ колодцахъ замерзла вода, а въ подвалахъ вино. Такого случая не было уже шестьдесять лѣтъ.