-- Какъ! Отецъ Фераль?
-- Да, онъ умеръ минутъ двадцать тому назадъ.
Господинъ Гульденъ промолчалъ и только, возвращая раввину часы, проговорилъ:
-- Готово, господинъ Розе, это стоитъ двѣнадцать су.
Раввинъ ушелъ, а мы молча кончили обѣдъ.
V.
Нѣсколько дней спустя газеты принесли извѣстіе, что императоръ прибылъ въ Парижъ и что въ скоромъ времени предстоитъ коронованіе Римскаго короля и императрицы Маріи Луизы. Но народъ мало интересовался этимъ, потому что каждый боялся рекрутскаго набора. Каждый зналъ, что потребуется много народу, и мысль эта смущала всѣхъ, я, по крайней мѣрѣ, даже похудѣлъ отъ нея. Напрасно Гульденъ старался успокоить меня: "Не бойся, Жозефъ,-- говорилъ онъ,-- ты не годишься для военной службы. Подумай только, дитя, мое, вѣдь ты не въ состояніи пройти дальше перваго этапа!" Мнѣ это нисколько не мѣшало безпокоиться.
О тѣхъ, что погибли въ Россіи, никто, кромѣ ихъ семей, уже не вспоминалъ.
Иногда, когда мы сидѣли вдвоемъ за работой, Гульденъ говорилъ мнѣ:
-- Если бы наши начальники могли представить себѣ въ началѣ войны бѣдныхъ стариковъ, несчастныхъ матерей, у которыхъ они хотятъ вырвать сердце для того, чтобы удовлетворить свое честолюбіе; если бы они могли видѣть ихъ слезы и слышать ихъ стоны, когда имъ придутъ и скажутъ: "Вашъ сынъ умеръ... Вы никогда больше не увидите его! Онъ погибъ подъ копытами лошадей, или сраженный пулями, или въ госпиталѣ, въ чужой странѣ, искалѣченный, въ горячкѣ, никѣмъ не утѣшенный, призывая васъ тѣми же словами, какими звалъ васъ, когда былъ маленькимъ ребенкомъ!"... если бы наши повелители могли представить себѣ слезы этихъ матерей -- я думаю, ни у одного изъ нихъ не хватило бы духа продолжать войну. Но они ни о чемъ не думаютъ; они воображаютъ, что. другіе люди не любятъ своихъ дѣтей. Но они ошибаются. Весь ихъ геній, всѣ ихъ прекрасныя мысли о славѣ ничто, ибо лишь въ одномъ случаѣ весь народъ, мужчины, женщины, дѣти и старики должны подняться всѣ: когда у насъ захотятъ отнять свободу, какъ въ 1792 году. Тогда надо или умереть всѣмъ вмѣстѣ, или побѣдить. Кто тогда остается позади -- тотъ трусъ, онъ хочетъ, чтобы другіе бились за него. Побѣда нужна не для кого-нибудь, а для всѣхъ; сынъ и отецъ защищаютъ свою семью; если ихъ убьютъ, это будетъ несчастьемъ, но они умрутъ за свои права. Это, Жозефъ, единственная справедливая война, на которую никто не долженъ жаловаться. Всѣ другія войны позорны, и слава, достигаемая ими, не человѣческая слава, а слава дикаго звѣря.