-- Мнѣ давно уже надоѣла эта бойня; мало того, что бѣдные двоюродные братья Касперъ и Іокель сложили свои головы въ Испаніи за этого императора, теперь ему понадобились молодые! Мало ему того, что онъ погубилъ триста тысячъ человѣкъ въ Россіи! Онъ не думаетъ о мирѣ, какъ сдѣлалъ бы всякій разумный человѣкъ, а норовитъ повести на бойню послѣднихъ оставшихся людей... Посмотримъ, что будетъ, посмотримъ!
-- Ради Бога, тетушка Гредель, молчите или говорите потише,-- сказалъ я, оглядываясь на окно,-- васъ могутъ услышать и тогда мы пропали!
-- Ну что жъ,-- возразила она,-- пусть слушаютъ! Я говорю для того, чтобы меня слышали. Въ одной только нашей деревнѣ четыре молодыя женщины потеряютъ своихъ мужей и десять бѣдныхъ парней поки нутъ мать, отца и все, вопреки справедливости, вопреки закону, вопреки самому Господу Богу... Развѣ это не возмутительно?
Я хотѣлъ возразить, но она остановила меня:
-- Постой, Жозефъ, молчи, это безсердечный человѣкъ!... Онъ плохо кончитъ!... Богъ уже напомнилъ о себѣ эту зиму. Онъ увидѣлъ, что люди боятся больше одного человѣка, чѣмъ Его, что даже матери, какъ во времена Ирода, не осмѣливались негодовать, когда этотъ человѣкъ уводилъ на бойню плоть отъ плоти ихъ. Тогда Господь наслалъ морозъ, и наша армія погибла... и всѣ тѣ, что пойдутъ теперь, осуждены на смерть: терпѣніе Господне истощилось!-- Ты не пойдешь,-- повторила упрямая женщина,-- я не хочу, чтобы ты пошелъ. Ты уйдешь въ лѣса вмѣстѣ съ Жаномъ Крафтомъ, Луи Бемомъ и со всѣми другими самыми смѣлыми нашими парнями. Вы перейдете черезъ горы въ Швейцарію, а мы съ Катериной догонимъ васъ и останемся съ вами, пока не кончится этотъ ужасъ.
Тетушка Гредель, наконецъ, замолчала. Вмѣсто обычнаго обѣда она намъ состряпала еще лучшій чѣмъ въ прошлое воскресенье. Подавая его, она сказала намъ твердымъ голосомъ:
-- Кушайте, дѣти мои, и не бойтесь... все это перемѣнится.
Я вернулся въ Пфальсбургъ около четырехъ часовъ послѣ обѣда, уже значительно успокоенный. Но проходя по улицѣ Мюниціонеръ, я услышалъ, возлѣ школы, барабанный бой сержанта Армантье и увидѣлъ окружавшую его толпу. Я быстро подбѣжалъ къ нему, чтобы услышать его слова, и какъ разъ подоспѣлъ, когда онъ началъ читать.
Армантье прочелъ, что, по рѣшенію сената отъ 3-го числа, жеребьевка рекрутъ назначена на 15-е. Въ тотъ день было 8-е, слѣдовательно оставалось только семь дней. Я былъ совсѣмъ убитъ.
Толпа медленно разошлась, не проронивъ ни слова. Я пришелъ домой очень опечаленный и сказалъ господину Гульдену: