Эта музыка и крики нагнали на меня тоску.
Я только что надѣлъ свою праздничную одежду и шляпу и собирался выйти, когда къ намъ вошла тетушка Гредель и Катерина.
-- Здравствуйте, г. Гульденъ, -- сказали онѣ,-- мы пришли посмотрѣть на жеребьевку.
Я сразу увидалъ, что Катерина много плакала, глаза ея были совсѣмъ красные. Она бросилась мнѣ на шею, а тетушка Гредель стала разглядывать меня со всѣхъ сторонъ.
-- Должно быть скоро будетъ очередь за нашими молодыми людьми,-- спросилъ ихъ отецъ Мельхіоръ.
-- Да, г. Гульденъ,-- проговорила Катерина слабымъ голосомъ.
-- Такъ... такъ... Ну, Жозефъ, тебѣ пора отправляться,-- сказалъ г. Гульденъ.-- Только ты не сокрушайся... И вы вообще не бойтесь. Видите ли, эти жеребьевки вѣдь только для виду устраиваются. Давно уже никто не вынималъ счастливаго жребія, а если даже онъ и попадется кому нибудь, все равно, этого счастливца черезъ два-три года заберутъ: всѣ жребіи несчастливы. Когда соберется пріемная коммиссія, видно будетъ, что дѣлать. Въ наше время жеребьевка устраивается только для утѣшенія, все равно, всѣмъ надо идти въ солдаты.
-- Все равно,-- проговорила тетушка Гредель,-- Жозефъ вынетъ счастливый жребій!
-- Конечно... конечно...-- отвѣтилъ г. Гульденъ, улыбаясь,-- иначе и не можетъ быть.
Затѣмъ мы съ Катериной и съ тетушкой вышли и направились на площадь, гдѣ уже стояла густая толпа. Во всѣхъ лавкахъ десятки рекрутъ тѣснились возлѣ прилавковъ, покупая ленты; всѣ они плакали и въ то же время громко пѣли. Въ трактирахъ тоже толпились рекруты; они обнимались и плакали, но также, не переставая, пѣли. Изъ окрестностей прибыло нѣсколько оркестровъ; они играли всѣ заразъ и производили адскій шумъ.