Катерина взяла меня подъ руку, а тетушка Гредель шла позади насъ.
Я еще издали увидѣлъ, что какъ разъ противъ караульни торговецъ Пинакль разложилъ на маленькомъ столикѣ свои товары; возлѣ самаго стола торчалъ шестъ, увѣшанный лентами, которыя Пинакль продавалъ рекрутамъ. Я старался незамѣтно пройти мимо него, но онъ меня замѣтилъ и крикнулъ:
-- Эй ты, хромой!.. Стой... стой! Погоди, у меня есть отличная лента для тебя! Тебѣ вѣдь нужно ленту необычайную... ленту счастливцевъ!..
Онъ размахивалъ надъ головою длинною черною лентою, и я невольно поблѣднѣлъ. Но, когда мы входили въ ратушу, по лѣстницѣ какъ разъ спускался рекрутъ; это былъ Клипфель, работавшій въ кузницѣ возлѣ Французскихъ воротъ. Онъ вынулъ 8-й нумеръ и теперь кричалъ издали:
-- Черную ленту, Пинакль, черную!.. Давай... была не была!..
Лицо его было мрачно, но онъ смѣялся. Его маленькій братъ Жанъ бѣжалъ за нимъ, плача и повторяя:
-- Нѣтъ, Жакъ, нѣтъ, не надо черной ленты.
Но Пинакль уже прикрѣплялъ ленту къ шляпѣ кузнеца, а послѣдній говорилъ:
-- Вотъ что намъ теперь надо... Всѣ мы умерли... мы должны носить трауръ по самимъ себѣ!
И онъ крикнулъ дикимъ голосомъ: Да здравствуетъ императоръ! *