Я былъ доволенъ, увидѣвъ проклятую ленту на его шляпѣ, и поспѣшилъ смѣшаться съ толпою, чтобы скрыться отъ Пинакля.
Въ большой залѣ наверху жандармъ Кельцъ старался по возможности поддерживать порядокъ. Рядомъ, въ залѣ городского совѣта, гдѣ виситъ картина, изображающая Правосудіе съ завязанными глазами, слышно было выкрикиваніе номеровъ. Отъ поры до времени оттуда выходилъ рекрутъ, съ краснымъ лицомъ, прикрѣпляя къ шляпѣ номеръ; опустивъ голову, онъ пробирался черезъ толпу, какъ бѣшеный быкъ, который уже ничего не видитъ и способенъ разбить свои рога объ стѣну. Другіе, напротивъ, выходили блѣдные, какъ мертвецы. Окна ратуши были открыты, съ улицы доносилась нестройная игра пяти или шести разныхъ оркестровъ.
Я сжалъ руку Катерины и мы медленно пробрались черезъ толпу въ залу, гдѣ супрефектъ, мэръ и ихъ помощники громко выкрикивали со своей трибуны номера. Выкрикивали они ихъ громко, торжественно, такъ, какъ читаются обыкновенно приговоры. Впрочемъ, вѣдь эти номера тоже были приговорами.
Намъ долго пришлось ждать.
Когда, наконецъ, выкрикнули мое имя, вся кровь прилила мнѣ къ сердцу.
Я выступилъ впередъ, ничего не видя и не слыша, опустилъ руку въ ящикъ и вытянулъ жребій.
Супрефектъ крикнулъ: "Номеръ 17!"
Тогда я молча повернулся и ушелъ. Катерина и тетушка послѣдовали за мною. На площади, на свѣжемъ воздухѣ, я очнулся и вспомнилъ, что вытянулъ семнадцатый номеръ.
Тетушка Гредель казалась совсѣмъ растерянною.
-- А вѣдь я положила тебѣ кое-что въ карманъ,-- проговорила она,-- но этотъ негодяй Пинакль сглазилъ тебя.