Съ этими словами она вытащила изъ моего задняго кармана кусокъ веревки. У меня на лбу стояли крупныя капли пота, Катерина была смертельно блѣдна. Въ такомъ состояніи мы вернулись къ Гульдену.
-- Какой номеръ тебѣ попался, Жозефъ?-- спросилъ онъ.
-- Семнадцатый,-- сказала тетушка Гредель и сѣла, опустивъ руки.
Г. Гульденъ какъ-будто смутился на минуту, а потомъ сказалъ:
-- Этотъ ли, другой ли, безразлично, всѣ пойдутъ... надо заполнить ряды войскъ. Но для Жозефа это не имѣетъ значенія. Я пойду къ господину мэру и коменданту... Я не буду лгать имъ, вѣдь весь городъ знаетъ, что Жозефъ хромой. Я только боюсь, что второпяхъ объ этомъ забудутъ, такъ вотъ я пойду и напомню. Вы только не сокрушайтесь и не унывайте!
Эти слова Гульдена успокоили тетушку и Катерину, такъ что онѣ вернулись въ Катрванъ, исполненныя радужныхъ надеждъ. Но на меня никакія успокоенія не могли подѣйствовать, я ни днемъ, ни ночью не имѣлъ покоя.
У императора была хорошая привычка не томить рекрутовъ подолгу. Сейчасъ же послѣ жеребьевки пріѣзжала пріемная коммиссія, а черезъ нѣсколько дней рекруты отправлялись въ дорогу. Наполеонъ не дѣлалъ такъ, какъ дѣлаютъ иные зубные врачи, которые сначала показываютъ человѣку свои щипцы и крючки и долго заглядываютъ ему въ ротъ, такъ что у него и колика успѣетъ сдѣлаться, прежде чѣмъ они рѣшатся что-нибудь предпринять -- Наполеонъ дѣйствовалъ прямо и быстро.
Черезъ недѣлю послѣ жеребьевки пріемная коммиссія уже засѣдала въ городской ратушѣ.
Наканунѣ Гульденъ надѣлъ коричневый кафтанъ и прекрасный парикъ и отправился заводить часы у мэра и у коменданта. Вернулся онъ отъ нихъ очень веселый и сейчасъ же сказалъ мнѣ:
-- Дѣло улажено... Мэръ и комендантъ знаютъ отлично, что ты хромаешь, да вѣдь это, чортъ возьми, достаточно ясно! Когда я заговорилъ съ ними о тебѣ, они сразу отвѣтили: "Э, господинъ Гульденъ, этотъ молодой человѣкъ хромаетъ, о чемъ же тутъ разговаривать?. Не безпокойтесь, намъ нужны не калѣки, а солдаты"