Слова Гульдена пролили цѣлительный бальзамъ въ мою душу и эту ночь я спалъ сномъ праведника. Но на слѣдующее утро на меня снова напалъ страхъ. Я вдругъ вспомнилъ, сколько народу, несмотря на разные недостатки, ушло на войну, сколько другихъ стараются искалѣчить себя и выдумываютъ разныя болѣзни, чтобы обмануть пріемную коммиссію. Иные глотаютъ вредныя вещества, чтобы быть блѣдными, иные перетягиваютъ себѣ ногу, чтобы вызвать расширеніе венъ, притворяются слѣпыми, глухими, идіотами. Вспомнивъ объ этомъ, я сталъ бояться, что я недостаточно сильно хромаю, и рѣшилъ также придать себѣ видъ, какъ можно болѣе жалостный. Я слышалъ, что уксусъ вызываетъ боли въ желудкѣ, и вотъ, не предупреждая г. Гульдена, я отъ страха выпилъ весь уксусъ изъ нашего судка. Потомъ я сталъ одѣваться, думая, что у меня ужасный видъ, потому что уксусъ былъ очень крѣпокъ и прямо обжигалъ мнѣ внутренности. Но когда я вошелъ въ комнату Гульдена, онъ посмотрѣлъ на меня и воскликнулъ:
-- Что съ тобою, Жозефъ? ты красенъ, какъ ракъ!
Взглянувъ въ зеркало, я убѣдился, что все мое лицо, даже уши и кончикъ носа, были совершенно красны. Это привело меня въ ужасъ, но отъ страха я еще больше покраснѣлъ и съ отчаяніемъ закричалъ:
-- Теперь я пропалъ! У меня будетъ видъ человѣка, неимѣющаго никакихъ недостатковъ и даже очень здороваго! Уксусъ ударилъ мнѣ въ голову.
-- Какой уксусъ?-- спросилъ Гульденъ.
-- Уксусъ изъ судка, я выпилъ его, чтобы быть блѣднымъ, какъ, говорятъ, дѣлаетъ мадмуазель Скланнъ, дочь органиста. Господи, какъ я могъ выдумать такую глупость!
-- Это не мѣшаетъ тебѣ быть хромымъ,-- сказалъ г. Гульденъ,-- только напрасно ты хотѣлъ обмануть коммиссію, это нечестно. Впрочемъ, теперь уже половина десятаго, Вернеръ мнѣ сказалъ, что очередь до тебя дойдетъ часамъ къ десяти. Такъ ты торопись.
Пришлось итти, щеки у меня отъ уксуса такъ и горѣли. Когда я встрѣтилъ тетушку и Катерину, ожидавшихъ меня у входа въ мэрію, онѣ меня едва узнали.
-- Какой у тебя довольный и веселый видъ,-- сказала тетушка Гредель.
Я упалъ бы въ обморокъ отъ этихъ словъ, если бъ не былъ въ такомъ возбужденномъ состояніи, благодаря выпитому мною уксусу. Я взошелъ на лѣстницу совершенно растерянный, не будучи въ состояніи сказать ни слова, такъ мнѣ была противна моя собственная глупость.