Наверху двадцать пять рекрутъ, объявившихъ себя калѣками, были уже приняты, а еще больше народу сидѣло на лавкахъ вдоль стѣны и съ опущенными головами и унылыми лицами ждали очереди.
Старый жандармъ Кельцъ въ громадной треуголкѣ прохаживался взадъ и впередъ по залѣ. Увидѣвъ меня, онъ остановился, какъ очарованный, и воскликнулъ:
-- Добро пожаловать! Вотъ кто радъ попасть въ солдаты! По глазамъ видно, что онъ жаждетъ славы.-- Отлично, Жозефъ,-- добавилъ онъ, ударивъ меня по плечу,-- отлично! Я предсказываю тебѣ, что къ концу похода ты будешь капраломъ.
-- Да вѣдь я хромой!-- закричалъ я съ негодованіемъ.
-- Хромой!-- повторилъ Кельцъ, улыбаясь и подмигивая,-- хромой! Это ничего не значитъ. Съ такимъ лицомъ, какъ твое, всегда можно пробить себѣ дорогу.
Онъ только что успѣлъ кончить свою рѣчь, когда дверь въ залу, гдѣ засѣдала коммиссія, отворилась, и другой жандармъ, Вернеръ, выглянувъ изъ-за нея, крикнулъ хриплымъ голосомъ:
-- Жозефъ Берта.
Я вошелъ, стараясь прихрамывать какъ можно сильнѣе. Вернеръ закрылъ за мною дверь.
Одинъ изъ гарбургскихъ рекрутъ какъ разъ одѣвался; жандармъ Дэкармъ помогалъ ему надѣвать подтяжки. Рекрутъ со своими длинными темнорусыми волосами, упавшими на глаза, съ голой шеей и разинутымъ для вздоха ртомъ, имѣлъ видъ человѣка, котораго ведутъ на висѣлицу. Два доктора, старшій врачъ госпиталя и другой въ мундирѣ, разговаривали о чемъ то посреди залы. Они обернулись ко мнѣ и сказали:
-- Раздѣвайтесь.