-- Не можетъ быть!-- воскликнулъ г. Гульденъ, опуская руки.
-- Да, подлѣе ужъ никто ничего и придумать не могъ бы,-- сказала тетушка,-- показали они себя, эти негодяи! Неужто эти разбойники вѣчно будутъ помыкать нами и хозяйничать по-своему!-- закричала она, раздражаясь все сильнѣе и сильнѣе.
-- Послушайте, матушка Гредель, успокойтесь,-- сказалъ г. Гульденъ.-- Ради Бога, не кричите такъ громко. Жозефъ, разскажи ты мнѣ толкомъ, что такое случилось? Они ошиблись... иначе не можетъ быть... Неужели мэръ и больничный врачъ ничего не сказали?
Не переставая плакать, я разсказалъ исторію съ письмомъ, и тетушка Гредель, еще ничего не знавшая объ этомъ, снова стала кричать, грозя кулаками:
-- Ахъ, разбойникъ! Пусть онъ только еще когда нибудь покажется у насъ! Я ему разобью голову топоромъ!
Гульденъ былъ пораженъ.
-- Какъ! и ты не закричалъ, что все это ложь!-- воскликнулъ онъ,-- неужели же это правда?
Я молча опустилъ голову. Увидѣвъ это, онъ сказалъ:
-- Эхъ, молодость, молодость! ни о чемъ-то она не думаетъ... Какая неосторожность... Какое легкомысліе!
Г. Гульденъ сталъ прохаживаться взадъ и впередъ по комнатѣ, потомъ онъ присѣлъ, чтобы протереть очки, а тетушка Гредель сказала: