-- Пусть! Онъ имъ все равно не достанется. Всѣ ихъ низости не поведутъ ни къ чему: сегодня вечеромъ Жозефъ будетъ уже въ горахъ, на пути въ Швейцарію.
Услышавъ это, г. Гульденъ сдѣлалъ очень серьезное лицо, онъ сдвинулъ брови и, помолчавъ немного, сказалъ:
-- Это несчастье... даже очень большое несчастье... потому что Жозефъ въ самомъ дѣлѣ хромой... Это выяснится послѣ; онъ не въ состояніи будетъ пройти даже и два дня, не отставая отъ другихъ. Но нехорошо говорить такъ, какъ вы говорите, матушка Гредель, нехорошо, что вы даете Жозефу дурной совѣтъ.
-- Дурной совѣтъ!-- повторила она,-- такъ, по вашему, тоже надо убивать людей, да?
-- Нѣтъ,-- отвѣтилъ онъ,-- я не люблю войны, особенно когда она ведется для славы одного только человѣка, но такія войны кончились. Теперь набираютъ солдатъ уже не для завоеванія славы и чужихъ королевствъ, а для защиты страны отъ враговъ, созданныхъ тираніей и честолюбіемъ. Теперь миръ былъ бы желаннымъ. Но, къ несчастью, русскіе наступаютъ, пруссаки соединяются съ ними, а наши друзья, австрійцы, ждутъ только удобнаго случая, чтобы напасть на насъ. Если не пойти имъ навстрѣчу, они придутъ къ намъ. Мы будемъ снова имѣть дѣло со всей Европой, какъ въ 93 году. Поэтому война теперь будетъ совсѣмъ другая, чѣмъ войны въ Испаніи, въ Россіи и въ Германіи. Я старикъ, матушка Гредель, но, если бы опасность увеличилась, я постыдился бы сидѣть въ Швейцаріи и собирать часы въ то время, тогда другіе стали бы проливать кровь, защищая мою родину. А затѣмъ вы поймите: дезертировъ презираютъ всюду. Кто дѣлается дезертиромъ, тотъ теряетъ всякую почву подъ ногами; у него нѣтъ ни отца, ни матери, ни родины... Сдѣлаться дезертиромъ -- это значитъ объявить себя неспособнымъ къ исполненію первой обязанности каждаго человѣка, которая заключается въ любви къ родинѣ и въ готовности защищать ее.
Гульденъ замолчалъ и съ серьезнымъ видомъ усѣлся за столъ.
-- Давайте кушать,-- сказалъ онъ, помолчавъ немного.-- Матушка Гредель, Катерина, садитесь.
Онѣ сѣли, и мы принялись за ѣду. Я думалъ о словахъ г. Гульдена, и мнѣ казалось, что онъ правъ. Тетушка Гредель поджимала губы и отъ поры до времени искоса поглядывала на меня, стараясь угадать мои мысли. Наконецъ она проговорила:
-- Что мнѣ родина, если на родинѣ забираютъ въ солдаты даже отцовъ семейства, послѣ того, какъ парни всѣ перебиты. На мѣстѣ Жозефа я сейчасъ же бѣжала бы въ Швейцарію.
-- Послушайте, тетушка Гредель,-- отвѣтилъ я,-- вы знаете, что я больше всего люблю миръ и спокойствіе, но я не хочу бѣжать, въ чужую страну, дѣлаться человѣкомъ безъ роду и безъ племени. Впрочемъ, я сдѣлаю такъ, какъ захочетъ Катерина: если она мнѣ велитъ уйти въ Швейцарію, я пойду...