Тогда Катерина тихо проговорила, опуская голову для того, чтобы скрыть слезы:
-- Я не хочу, чтобы тебя называли дезертиромъ.
-- Хорошо, -- воскликнулъ я, -- я поступлю такъ, какъ всѣ другіе! пфальсбургскіе и дагсбергскіе парни идутъ на войну, пойду и я!
Г. Гульденъ не вмѣшивался въ нашъ разговоръ и только замѣтилъ:
-- Каждый воленъ поступать, какъ ему хочется, но я доволенъ, что Жозефъ думаетъ такъ же, какъ я.
Всѣ замолчали: Около двухъ часовъ тетушка Гредель поднялась и взяла свою корзину. Она казалась подавленной и проговорила, обращаясь ко мнѣ:
-- Жозефъ, ты не хочешь слушаться меня, да ужъ все равно. Дастъ Богъ, все это скоро кончится. Если Господь допуститъ, ты вернешься, и Катерина будетъ ждать тебя.
Катерина бросилась мнѣ на шею и снова принялась плакать. Я тоже разрыдался, такъ что даже старикъ Гульденъ не могъ удержаться отъ слезъ.
Наконецъ, Катерина и ея мать спустились съ лѣстницы, и тетушка крикнула мнѣ уже снизу:
-- Постарайся еще разъ, другой побывать у насъ? Жозефъ!