-- Жозефъ, Жозефъ!...
Тогда я вернулся. Мы бросились другъ другу въ объятія и нѣсколько секундъ рыдали вмѣстѣ. Катерина не могла уже держаться на ногахъ, я посадилъ ее въ кресло и, боясь оглянуться, еще разъ вышелъ.
Даже выйдя на площадь, окруженный итальянцами и цѣлой толпой плачущихъ и кричащихъ людей, провожавшихъ своихъ сыновей, я ничего не видѣлъ и не слышалъ.
Когда барабанный бой возобновился, я опомнился и увидѣлъ, что стою между Клипфелемъ и Фюрстомъ. У обоихъ на спинѣ были ранцы. Ихъ родственники плакали, точно хоронили кого-нибудь. Направо, возлѣ городской ратуши, капитанъ Видаль, сидя верхомъ на своей маленькой лошади, разговаривалъ съ двумя пѣхотными офицерами. Сержанты дѣлали перекличку, рекруты отвѣчали. Вызвали Фюрста, Клипфеля, Берта, мы отозвались, какъ всѣ другіе; затѣмъ капитанъ скомандовалъ: "впередъ маршъ!" и мы попарно двинулись къ Французскимъ воротамъ.
Возлѣ лавки булочника Шпица какая то старуха крикнула сдавленнымъ голосомъ черезъ окно:
-- Касперъ! Касперъ!
Это была бабушка Зебеде. Онъ, не говоря ни слова, махнулъ рукой, подбородокъ его дрожалъ. Ему было то же очень невесело и онъ шелъ, низко опустивъ голову.
Я заранѣе дрожалъ при мысли, что надо будетъ пройти мимо нашего дома. Когда мы подошли къ нему, ноги мои подкашивались. Я слышалъ, что кто-то кричалъ изъ оконъ, но я отвернулся; затѣмъ барабанный бой покрылъ всѣ звуки.
Дѣти бѣжали вслѣдъ за нами и кричали:
-- Они уходятъ... Смотри-ка... вотъ Клипфель... а вотъ Жозефъ!