Мы проходили чрезъ безчисленное множество деревень, расположенныхъ то въ долинѣ, то на горѣ. При входѣ въ каждое селеніе барабанщики били въ барабаны. Тогда мы поднимали головы и шли въ ногу, чтобы быть похожими на старыхъ солдатъ. Жители подходили къ своимъ маленькимъ окнамъ или выглядывали за дверь и говорили: "это рекруты".

Вечеромъ, на стоянкахъ, получивши возможность дать отдыхъ усталымъ ногамъ, мы всѣ были счастливы, особенно я. Не могу сказать, чтобы нога моя болѣла, но подошвы... я никогда въ жизни не чувствовалъ еще такой усталости. По нашему проходному билету мы имѣли право только на мѣсто у очага, но гостепріимные хозяева давали намъ обыкновенно мѣсто и у своего стола. Почти всегда мы получали кислое молоко и картофель, иногда также свѣжее сало съ поджареной кислой капустой. Дѣти приходили смотрѣть на насъ, старухи разспрашивали, откуда мы и что мы дѣлали, прежде чѣмъ попали въ солдаты, а молодыя дѣвушки посматривали на насъ съ грустью, вспоминая своихъ жениховъ, ушедшихъ въ походъ 5, 6 или 7 мѣсяцевъ тому назадъ. Затѣмъ насъ укладывали въ постель хозяйскаго сына. Съ какимъ удовольствіемъ я протягивался на ней! Какъ мнѣ хотѣлось проспать часовъ этакъ двѣнадцать. Но рано утромъ, чуть свѣтъ, барабанный бой уже будилъ меня. Я смотрѣлъ на темныя балки потолка, на маленькія окна, покрытыя инеемъ, и съ недоумѣніемъ спрашивалъ себя, гдѣ я. Вдругъ сердце мое сжималось, я говорилъ себѣ: "ты въ Бичѣ, въ Кейзерсляутернѣ... Ты рекрутъ!" Надо было поскорѣе одѣваться, надѣвать ранецъ и бѣжать на перекличку.

-- Счастливаго пути!-- говорила хозяйка, вставшая еще до барабана.

-- Спасибо,-- отвѣчалъ рекрутъ и уходилъ.

-- Да... Да... Счастливаго пути! Ты не вернешься, несчастный. Сколько другихъ уже пошло тою же дорогою.

Я никогда не забуду, какъ въ Кейзерсляутернѣ, на второй день послѣ нашего ухода, раскрывъ ранецъ, чтобы вынуть чистую рубашку, я нашелъ подъ рубашками небольшой, но довольно тяжелый свертокъ. Въ немъ оказалось 54 франка {Франкъ равняется 37--40 к.} и записка г. Гульдена слѣдующаго содержанія: "Будь всегда честнымъ и добрымъ на войнѣ. Думай о своихъ родныхъ, обо всѣхъ тѣхъ, для кого ты жертвуешь жизнью. Будь человѣченъ съ чужими, чтобы они поступали такъ же съ нашими. Да хранитъ тебя Богъ... Да избавитъ онъ тебя отъ опасности. Я даю тебѣ небольшую сумму денегъ, Жозефъ. Вдали отъ родины и отъ своихъ хорошо имѣть при себѣ деньги. Пиши намъ какъ можно чаще. Я цѣлую тебя, дитя мое, и прижимаю къ своему сердцу".

Прочитавъ эти строки, я залился слезами.-- Значитъ, ты не покинутъ всѣми: хорошіе люди думаютъ о тебѣ... ты никогда не забудешь ихъ добрыхъ совѣтовъ...

Наконецъ на пятый день, около восьми часовъ вечера, мы вошли въ Майнцъ. Я всю жизнь буду помнить наше вступленіе въ этотъ городъ. Было страшно холодно. Мы вышли съ послѣдней стоянки рано утромъ и еще задолго до города стали встрѣчать въ деревняхъ массу солдатъ -- конницу и пѣхоту, драгунъ съ обернутыми въ солому сапогами. Одни разбивали ледъ у водопоя, чтобы напоить своихъ лошадей; другіе тащили охапки сѣна въ конюшни. Встрѣчались намъ обозы съ порохомъ, съ ядрами, совершенно побѣлѣвшими отъ инея; попадались гонцы съ эстафетами, артиллерійскіе парки {Артиллерійскій паркъ -- походный обозъ, снабжающій войска боевыми припасами.}, двигавшіеся въ разныхъ направленіяхъ по засыпаннымъ снѣгомъ полямъ, они не обращали на насъ ни малѣйшаго вниманія, какъ будто насъ и не было на свѣтѣ.

Капитанъ Видаль, чтобъ согрѣться, сошелъ съ лошади и быстро шелъ рядомъ съ нами. Офицеры и сержанты подгоняли насъ, потому что мы опоздали. Пять или шесть итальянцевъ остались позади, въ деревушкахъ, потому что уже не въ силахъ были идти дальше. Мои ноги горѣли какъ въ огнѣ отъ боли;, на послѣдней стоянкѣ я поднялся съ трудомъ. Остальные пфальсбуржцы шли хорошо.

Наступила ночь; небо покрылось звѣздами; всѣ смотрѣли на нихъ и говорили: мы подходимъ, мы подходимъ!-- потому что въ дали, на горизонтѣ,, виднѣлась черная полоса и сверкали яркія точки, признаки близости большого города.