IX.

На другое утро я проснулся около семи часовъ. На углу Капуцинской улицы рожкомъ давали сигналъ къ перекличкѣ. Все уже было въ движеніи. Слышался топотъ людей и лошадей и грохотъ колесъ. Мои ноги еще немного болѣли, но въ сравненіи съ болью предыдущихъ дней это были пустяки. Когда я надѣлъ чистые чулки, я точно ожилъ. Ноги мои казались мнѣ совершенно здоровыми, и я самъ себѣ сказалъ: "Если такъ будетъ продолжаться, Жозефъ, ты скоро сдѣлаешься совсѣмъ молодцомъ. Правду говорятъ, что труденъ бываетъ только первый шагъ".

Предаваясь такимъ пріятнымъ размышленіямъ, я одѣлся.

Жена булочника поставила мои башмаки возлѣ печки, для просушки, наполнивъ ихъ предварительно горячей золой, чтобы они не могли съежиться. Они прекрасно высохли и были отлично вычищены.

Наконецъ я сложилъ свой ранецъ и спустился внизъ, не имѣя даже времени поблагодарить добрыхъ людей, которые приняли меня такъ радушно. Я думалъ, что успѣю сдѣлать это послѣ переклички.

Въ концѣ улицы, на площади, уже собралось много итальянцевъ; дрожащіе отъ холода, они столпились около колодца. Черезъ нѣсколько секундъ туда пришли также Фюрстъ, Клипфель и Зебеде. Одна половина площади была вся занята пушками на лафетахъ. Баденскіе гусары приводили лошадей къ водопою; вмѣстѣ съ ними приходили также солдаты изъ обоза и драгуны.

Въ это время забили въ барабаны; каждый занялъ свое мѣсто. Изъ воротъ напротивъ выѣхали повозки, и намъ крикнули сначала по итальянски, а потомъ по французски, что будутъ раздавать оружіе и цто каждый изъ насъ долженъ выходить изъ строя, когда его вызовутъ.