Повозки остановились шагахъ въ десяти отъ насъ и началась перекличка. Каждый по очереди выходилъ изъ строя и получалъ патронную сумку, саблю, штыкъ и ружье. Все это надѣвалось поверхъ блузы или кафтана. Съ нашими шапками, шляпами и съ оружіемъ мы были похожи на настоящую разбойничью шайку. Я получилъ такое большое и тяжелое ружье, что едва былъ въ состояніи поднять его. Патронная сумка висѣла чуть не у самыхъ моихъ щиколотокъ. Сержантъ Пинто замѣтилъ это и сказалъ мнѣ, какъ нужно, укоротить ремни. Это вообще былъ очень хорошій человѣкъ. Всѣ эти ремни и перевязи, скрещивавшіеся у меня на груди, казались мнѣ чѣмъ то ужаснымъ, и я тогда понялъ, что наши несчастья не скоро еще кончатся. Послѣ раздачи оружія, къ намъ подвезли повозку съ патронами и роздали намъ ихъ по 50 штукъ на человѣка, что, конечно, не предвѣщало ничего добраго. Затѣмъ, вмѣсто того, чтобы скомандовать намъ: "вольно!" и распустить по квартирамъ, какъ я думалъ, капитанъ Видаль вынулъ изъ ноженъ саблю и скомандовалъ:
-- Равненіе на право, кругомъ, маршъ!
Забили барабаны. Я былъ въ отчаяніи, что не успѣлъ поблагодарить своихъ хозяевъ за ихъ доброту и хорошее отношеніе ко мнѣ. Я думалъ: они будутъ считать меня неблагодарнымъ.
Мы шли длинной, извилистой улицей и вдругъ очутились на берегу Рейна, покрытаго, насколько хваталъ глазъ, льдомъ. На противоположномъ берегу виднѣлись высокія горы, а на этихъ горахъ старыя сѣрыя развалины замковъ.
Весь батальонъ спустился къ Рейну и мы перешли черезъ него.
Послѣ перехода черезъ рѣку насъ повели извилистой дорогой, между двумя гребнями горъ.
Такимъ образомъ мы шли въ теченіе пяти часовъ. То слѣва, то справа, въ прорѣзавшемъ горы долинахъ, мы видѣли села. Зебеде, который шелъ рядомъ со мной, говорилъ:
-- Разъ уже необходимо было уйти изъ дому, такъ я радъ, что мы идемъ на войну. По крайней мѣрѣ, мы каждый день будемъ видѣть что-нибудь новое, и если намъ Богъ дастъ вернуться, мы хоть будемъ имѣть возможность разсказывать обо всемъ, что видѣли.
-- Да, но я предпочелъ бы видѣть поменьше,-- отвѣтилъ я.-- Я хотѣлъ бы лучше жить для себя, вмѣсто того, чтобы жить для тѣхъ, которые спокойно сидятъ по домамъ, между тѣмъ, какъ мы тащимся по снѣгу.
-- Эхъ ты!-- возразилъ Зебеде.-- Ты совсѣмъ не думаешь о славѣ, а между тѣмъ это не шутка, слава то.