-- Вы, сударь, поступили какъ честный человѣкъ.-- Повѣрьте, что господинъ Калькрейтъ неспособенъ причинить зла никому, хотя бы даже и нашимъ врагамъ.
-- Я увѣренъ въ этомъ, сударь,-- отвѣтилъ я.-- Иначе я не ѣлъ бы съ такимъ аппетитомъ его колбасы.
Содержатель почты, услышавъ мои слова, разсмѣялся.
Мои два товарища были назначены въ караулъ и когда они ушли, я остался одинъ. Тогда хозяинъ пошелъ, принесъ бутылку стараго вина и предложилъ выпить съ нимъ, на что я охотно согласился. Съ этого вечера до самаго нашего ухода хозяева оказывали мнѣ много довѣрія. Каждый вечеръ я бесѣдовалъ съ ними у очага; обыкновенно приходилъ священникъ и даже молодыя дѣвушки стали спускаться изъ своей комнаты, чтобы послушать наши разговоры. Обѣ онѣ были блондинки съ голубыми глазами; одной было лѣтъ 18, а другой около 20. Я находилъ въ нихъ нѣкоторое сходство съ Катериной и потому не могъ равнодушно смотрѣть на нихъ.
Я не могъ удержаться и разсказалъ хозяевамъ, что у меня на родинѣ осталась невѣста,-- и это очень трогало ихъ.
Почтосодержатель горько жаловался на французовъ, а священникъ говорилъ, что они тщеславны и безнравственны, и что благодаря этому вся Германія поднимется противъ насъ. Онъ говорилъ, что безнравственность нашихъ солдатъ и жадность генераловъ наскучили всѣмъ, и что уже организованъ союзъ для борьбы съ нами.
-- Первое время,-- сказалъ мнѣ священникъ,-- вы говорили о свободѣ. Намъ это нравилось, и мы больше желали успѣха вашей арміи, чѣмъ арміямъ прусскаго короля и австрійскаго императора. Вы вели войну съ нашими солдатами, а не съ нами. Вы проповѣдовали мысли, которыя всему свѣту казались справедливыми и великими, поэтому вамъ приходилось имѣть дѣло не съ народами, а съ ихъ правителями. Но теперь дѣло обстоитъ совсѣмъ иначе. Теперь противъ васъ поднимется вся Германія, вся наша молодежь, и теперь мы будемъ говорить Франціи о добродѣтели, справедливости и свободѣ. Тотъ, кто отстаиваетъ эти вещи, всегда бываетъ болѣе сильнымъ, потому что противъ него могутъ быть только негодяи всѣхъ странъ, потому что на его сторонѣ молодежь, великія идеи, смѣлость, все о, что возвышаетъ душу надъ эгоизмомъ и что заставляетъ жертвовать жизнью безъ сожалѣнія. Все это долго было на вашей сторонѣ, но вы отъ этого отказались. Я помню, что ваши генералы въ то время бились за свободу, они спали на соломѣ, въ сараѣ, какъ простые солдаты. Это были ужасные люди. Теперь имъ нужны диваны, теперь они важнѣе, чѣмъ наши дворяне и богаче нашихъ банкировъ. И вотъ война, бывшая прежде самымъ благороднымъ дѣломъ, требовавшимъ искусства, самопожертвованія, преданности отечеству,-- война сдѣлалась ремесломъ, которое даетъ больше дохода, чѣмъ лавочка. Конечно, война и теперь еще считается очень почетнымъ дѣломъ, потому что и теперь еще по прежнему носятъ эполеты. Но война за вѣчныя идеи, совсѣмъ другое дѣло, чѣмъ война изъ за личныхъ выгодъ.
Теперь очередь говорить о свободѣ и объ отечествѣ за нами; вотъ почему я думаю, что война эта будетъ гибельна для васъ. Противъ васъ пойдутъ всѣ мыслящіе люди, отъ простыхъ студентовъ до профессоровъ богословія. Васъ поведетъ величайшій полководецъ всего міра, но за то на нашей сторонѣ будетъ вѣчная справедливость. Вы думаете, что саксонцы, баварцы, баденцы и гессенцы будутъ на вашей сторонѣ;-- берегитесь! Дѣти старой Германіи хорошо помнятъ, что нѣтъ большаго позора, худшаго преступленія, чѣмъ война противъ своихъ братьевъ. Пусть ваши правители заключаютъ какіе угодно союзы, народы будутъ все-таки противъ васъ; они будутъ защищать свою кровь, свою отчизну, все то. что Богъ велѣлъ любить и что нельзя предать безнаказанно.
Такъ говорилъ священникъ. Я тогда плохо понималъ его слова и думалъ: слова останутся словами, а война войною. Если намъ придется сражаться только со студентами и профессорами богословія, все пойдетъ какъ по маслу. Что же касается измѣны другихъ народовъ, то дисциплина всегда будетъ мѣшать гессенцамъ, саксонцамъ и баварцамъ отпасть отъ насъ, также какъ она заставляетъ насъ, французовъ, драться, хотя многіе изъ насъ не имѣютъ ни малѣйшаго желанія дѣлать это. Развѣ солдатъ не повинуется капралу, капралъ сержанту и т. д. вплоть до маршала, который дѣлаетъ то, что велитъ дѣлать императоръ. Этотъ священникъ никогда не былъ на военной службѣ, иначе онъ зналъ бы, что идеи ничего не значатъ, что самое главное дисциплина.
Вдругъ утромъ 27 марта наша спокойная жизнь и наши бесѣды были прерваны приказомъ выступать. Слѣдующую ночь батальонъ провелъ уже въ Ляутербахѣ; на слѣдующій день онъ былъ въ Нейкирхенѣ, и съ тѣхъ поръ мы только все шли, шли безъ конца. Кто тогда не научился носить ранецъ, тотъ не могъ, по крайней мѣрѣ, жаловаться на недостатокъ упражненія въ этомъ, ибо мы тогда, слава Богу, прошли не мало пути.