Въ концѣ письма была приписка Гульдена. Онъ писалъ, что все въ городѣ по прежнему, чтобы я не терялъ бодрости и что всѣ страданія только временны. Затѣмъ онъ мнѣ особенно наказывалъ передать всѣмъ товарищамъ, что о нихъ постоянно думаютъ и что ихъ родители горько жалуются на отсутствіе всякихъ извѣстій отъ нихъ.
Это письмо всѣхъ насъ очень порадовало и утѣшило.
Когда я думаю, что тогда было 8 апрѣля, и что вскорѣ послѣ этого начались сраженія, мнѣ кажется, что это письмо было послѣднимъ прости родины для многихъ изъ насъ. Многіе никогда больше не слыхали о своихъ родныхъ, о своихъ друзьяхъ, о всѣхъ тѣхъ, кто ихъ любилъ на этомъ свѣтѣ.
XI.
Все это, по словамъ сержанта Пинто, были еще только цвѣточки, ягодки же. ожидали насъ впереди.
Въ ожиданіи дальнѣйшихъ событій, мы вмѣстѣ съ батальономъ 27 полка несли сторожевую службу въ крѣпости и съ высоты укрѣпленій могли видѣть окрестности, сплошь покрытыя войсками, либо расквартированными по деревнямъ, либо стоявшими бивакомъ.
18 марта вернувшись съ караула у воротъ Вартау, я встрѣтилъ сержанта, который благоволилъ ко мнѣ, и онѣ мнѣ сказалъ:
-- Рядовой Берта, императоръ пріѣхалъ!
Объ этомъ никто еще не слышалъ, и поэтому я отвѣтилъ:
-- Простите, сержантъ, не вѣрю! Я только-что выпилъ рюмку водки съ саперомъ Мерленомъ, который сегодня ночью былъ часовымъ у дверей генерала, но онъ мнѣ ничего не говорилъ объ этомъ.